Она соскальзывает вниз с небольшой скалы и останавливается у подножия. Похоже, у них нет лидера. Все бродят туда-сюда, в полном замешательстве.
Поляну почти перегородил трейлер, такой длинный, что часть его уходит в лес.
Из него выходит женщина, ее лицо незнакомо Айфи, но оно излучает доброту. Женщина вытирает пыль со лба и щек, и Айфи замечает, что она вся увешана разными устройствами. Браслеты на обоих запястьях – на них светятся буквы и цифры. Ожерелье, похожее на беспроводной датчик, гарнитура, счетчик Гейгера на поясе. Как будто все функции, с которыми справляется каждый нигерийский планшет, розданы отдельным устройствам. Наверное, и на щиколотках у нее браслеты, чтобы узнавать, который час.
Завидев Айфи, она замирает, но радость и облегчение тут же освещают ее лицо:
– Дитя мое!
Айфи смотрит прищурившись. Язык – не игбо, не хауса и даже не английский. Но она уже видела такие символы, как на браслетах у этой женщины. Мандарин. Пекинский диалект. Перевод автоматически накладывается на ее речь:
– Слава богу, ты жива.
Она обнимает Айфи, едва не отрывая ее от земли, хотя на вид кажется, подними она что-то тяжелое – и переломится спина. Впрочем, Айфи замечает, что руки у нее жилистые и мускулистые. И еще ясно, что оптимизм, сияющий в ее глазах, прошел непростой путь борьбы с отчаянием и цинизмом. Она видела войну. Может быть, даже эту.
Женщина оглядывается по сторонам.
– Ты путешествуешь одна? – спрашивает она. – Или с кем-то еще?
– Нет, только я.
Женщина барабанит пальцами по подбородку.
– А ты не знаешь… не знаешь, здесь вроде была деревня?
– Это была ловушка.
Китаянка смотрит на Айфи:
– Ловушка?
– Здесь были бандиты. Они создали голограмму, чтобы обмануть вас. Наверное, собирались украсть ваши припасы, ну, когда убили бы вас. Но теперь все хорошо. – Айфи кладет руку женщине на плечо. – Я спасла вас. Можете не бояться их.
– А как ты…
Айфи понимает: женщина решила, что лучше не спрашивать.
– Меня зовут Си-Фэн. – Она прикладывает руку к сердцу и слегка кланяется. – А тебя?
– Айфи.
– Ну что ж, Айфи, хочешь пойти с нами?
– А куда? – спрашивает Айфи, хотя и так знает ответ.
– Мы идем в Энугу. Я веду группу биафрийских беженцев, мы постараемся воссоединить их с семьями. Война кончилась. Пора залечивать раны.
Айфи кивает.
– Я тоже иду в Энугу. – Она достает из сумки планшет, вводит комбинацию клавиш, и на экране появляется лицо – голограмма. – Мне нужно найти ее.
Си-Фэн улыбается:
– Хорошо. Это хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе найти ее. – Она смотрит через плечо и кричит: – Агу!
Айфи выключает планшет и убирает его.
Из толпы выходит маленький мальчик. У него шрам через все лицо, и еще один – от левого плеча до груди. Он держит музыкальную доску, явно видавшую виды. Без улыбки протягивает руку:
– Агу.
– Айфи, – отвечает она и пожимает ему руку.
– Добро пожаловать.
Онайи стоит у забора, за которым находится центр приема беженцев.
По периметру его охраняют легковооруженные биафрийские солдаты.
Рядом с Онайи те, кто выбрал для лагеря место, настолько близкое к границе. Даже после объявления перемирия Нигерию рассекает полоса, где нет закона; она пролегла по некогда плодородным землям, раскинувшимся перед Средним поясом. Сейчас это ничейная территория, отделяющая Биафру от Нигерии, земля, где полно шотгорнов, преступников, мальчишек, для которых насилие никогда не заканчивалось, – земля, где все отравлено радиацией.
Некоторые из стоящих рядом с Онайи сами недавно были беженцами. Они тоже шли по этой дороге – или по другим, похожим. Или их принимали в других пунктах, на побережье. Буксиры биафрийских властей и китайских гуманитарных работников доставляли их лодки. И все беженцы прошли через приемные пункты, где им выдали первое за много лет по-настоящему теплое одеяло, заменили обувь, накормили и залечили раны. Им действительно помогали в этих местах. Однако сколько еще потребуется времени, чтобы восстановиться психологически! Онайи знает, что некоторые всю оставшуюся жизнь будут просыпаться среди ночи в холодном поту. Она видела взрослых мужчин, изменившихся так, что теперь над ними насмехаются дети, дразнят, пробегая мимо.
Но она перестает думать об этом. Сейчас она видит надежду в их глазах. Видит, как они всматриваются в идущую из леса дорогу. Некоторые уже девять месяцев приходят сюда каждый день. Смотрят. Ждут.
Сверху раздается свист. В башнях происходит движение.
Она пристально глядит на дорогу, остальные вытягивают шеи, чтобы лучше видеть, что там, за поворотом.
Приближается караван.
Кто-то подходит сзади. Это Чинел. Становится рядом с Онайи, удовлетворенно улыбается и выгибает спину, разминаясь.
– Ты не вернулась раздавать одеяла? – спрашивает Чинел.
Онайи качает головой:
– Сегодня хочу посмотреть.
Чинел следит за ее устремленным вдаль взглядом и хмыкает:
– Ждешь парня? Давно потерянного возлюбленного?
Онайи хлопает ее по руке:
– Перестань.
– Кстати, эти парни все время обнимали только винтовку. Теперь придется учиться обнимать девушку, – ухмыляется Чинел.
