Онайи не отвечает. Проснувшись утром, она поняла, что хочет посмотреть на воссоединение семей. У нее было предчувствие, что сегодня придет караван. Она хочет увидеть момент, когда караван появится на горизонте и все эти люди у ограды станут выкрикивать имена своих родных, надеясь, что их услышат. Увидеть снова, как обнимаются разлученные. Она никогда не забудет, как увидела это впервые. Из леса появилась толпа беженцев, которые из последних сил рванулись к воротам. Все было организовано быстро и четко, биафрийские и китайские работники выстраивали их в очередь, чтобы каждый как можно скорее получил пакет с едой, одеяло и попал на осмотр к врачу. Невозможно забыть, как вдруг останавливался кто-то из работавших у ворот и ошеломленно смотрел в лицо того, с кем на годы разлучила война. Слезы радости, восторженные крики, объятия.
Прежде она не видела ничего подобного.
– Пойдем прогуляемся, – говорит, приобнимая ее, Чинел, когда караван появляется на горизонте. – У нас еще есть дела.
И они уходят от забора, крепко держась за руки.
Айфи подкладывает мешок под голову вместо подушки. Сминает, чтобы он поддерживал шею и прикрывал острые углы планшета и других девайсов, и все равно никак не может уснуть. Еще не совсем стемнело, но другие спят как убитые, набившись в грузовик-маглев буквально вповалку. Айфи смотрит на них и понимает, что многие из них друг другу – никто. Женщины держат на руках сирот – чужих детей. Дети постарше растянулись на платформе, задевая соседей ногами и щекоча во сне. Несколько человек жмутся друг к другу, с их лиц даже во сне не сходит потрясение – они выжили, но больше ни на что не способны.
Айфи знакомы такие лица. Они часто встречались ей с тех пор, как она покинула Нигерию. Люди бродили по лесу, не обращая внимания на то, что идут по минному полю. Когда шотгорн или другое животное наступало на мину и взрывалось, они даже не вздрагивали. Просто шли дальше. Как полумертвые.
На дороге, рядом с грузовиком, двое мальчиков играют в мяч, подбрасывают, ловят, направляют его металлическими руками и ногами, активируя магнитные заряды, чтобы мяч описал в воздухе дугу, а потом подбрасывают снова. Так они танцуют в последних лучах закатного солнца.
Агу наблюдает за ними, держа под мышкой свою сенсорную клавиатуру. Иногда он кладет ее на колени и слегка касается клавиш пальцами. В его движениях нет неуверенности. Словно он родился музыкантом и играл всегда, виртуозно владея инструментом. Поглощенный музыкой, он покачивает головой в такт. Закончив играть, тяжело вздыхает. Его плечи опускаются.
Шрамы, виднеющиеся из-под рубашки, затвердели и побледнели. Айфи вскользь думает: интересно, откуда они? Каким солдатом он был, этот ребенок? Был ли как те бандиты, от которых она спасла караван? Приходилось ли ему тащить пушку Гатлинга на этих хрупких плечах? Рыскал ли в поисках еды по кустам с мачете на боку?
Си-Фэн, появившись из фургона и пройдя к краю платформы по самодельным мосткам из скрепленных болтами кусков металла, зовет:
– Агу!
Он обрывает мелодию на середине, берет клавиатуру и идет за ней.
Айфи, щурясь, смотрит на мальчика. Хоть она и может вообразить себе его историю, он все равно остается загадкой.
Наступает вечер и приносит с собой легкий ветерок.
Когда Агу возвращается из фургона Си-Фэн, его немного трясет, по телу пробегает едва заметная дрожь. Потом успокаивается. Рядом с Айфи свободно, он садится на платформу и снова начинает играть, мелодия звучит с того места, где он прервался.
В полудреме Айфи запоздало замечает, что рядом с ней что-то изменилось.
Ее будит всплеск музыки. Раскат, быстрый и громкий, как начинающаяся гроза или битва. Она открывает глаза и приподнимается на локтях. Сквозь листья над головой с темно-синего неба смотрит луна. Айфи тихо лежит и слушает. Последняя нота долго звучит в воздухе.
Она наблюдает за Агу, прикрыв глаза. Он выглядит спокойным. Вздыхает и прислоняется к раме платформы.
– Где ты так научился? – спрашивает Айфи шепотом.
Услышав ее, он вздрагивает. Не прячет клавиатуру, а прижимает к груди, как самую драгоценную вещь в мире.
– Сестра научила меня играть. – Он замолкает и смотрит на инструмент. – Она говорила, что так я стану еще лучше – как солдат. Разработаю пальцы, лучше получится управляться со всем, что придется держать в руках. Я разбираю оружие все быстрее. И собираю тоже.
– Это к ней ты возвращаешься? К сестре?
Агу долго ничего не отвечает.
– Я останусь с караваном, потому что тут я могу защищать людей. Иногда я чувствую пожар в голове, когда вообще ничего не происходит. И будто по мне бегают муравьи. Потею, вся одежда насквозь мокрая, и я не знаю, что это. Но когда у меня в руках оружие, я спокоен. Я не знаю, почему так. Думаю, так я запрограммирован. Меня сделали для войны.
– Сделали?
Тень падает на его лицо. Губы искривляются в стыдливой усмешке.
– Так ты синт…
Он кивает.
– Я такой же, как мальчишки, которые напали на нас. Хотя они и были не в себе, я знаю, что они хотят того же, что я. Лежать в грязи и дать земле поглотить себя, когда пойдет дождь.
