Женщина сделала новую затяжку, выдохнула вверх сизый дымок и кивнула музыканту. Тот ловко подбросил и подхватил гитару, ударил по струнам и пробежался пальцами. Ритм походил на тот, что звучал прежде, но мелодия другая. Отбросив сигарету, женщина принялась хлопать. К ней присоединялись и остальные. Хлопки сначала разделяли большие интервалы, но постепенно они звучали всё чаще.
Чонин оглянулся на Криса с растерянностью в глазах, нервно облизнул губы и прикрыл глаза. Привыкнув к ритму, он всё же начал танцевать. Чистые классические движения, безупречно выверенные годами и долгим опытом. Даже Крис опознал румбу. Ту румбу, что танцевали в классах и на официальных и любительских выступлениях и соревнованиях. Чонин танцевал безупречно, но зрители давились смешками, пока наконец не принялись посмеиваться открыто.
Чонин опустил руки, замерев на месте. Смотрел себе под ноги и кусал губы. Крис едва не кинулся к нему, чтобы обнять и успокаивающе погладить по голове. Волком смотрел на смеющихся испанцев — или мексиканцев, чёрт бы их — и мечтал удавить. Потому что они смеялись над ребёнком, а так нельзя. И смеялись напрасно. Ребёнок же не виноват, что его учили вот так танцевать, а не иначе.
Женщина смеяться перестала, подошла к Чонину и тронула за плечо, уронив негромко что-то испанской скороговоркой. Взяла за руку, шагнула в сторону, ударив каблуком по доске, и отпрянула. Слегка толкнула ладонью в грудь, заставив Чонина сделать шаг назад, и жестом велела шагнуть обратно. Она говорила быстро и напевно и хмурилась, если Чонин мешкал и не выполнял её указания вовремя.
Крис едва не выронил куртку Чонина из рук, когда услышал его низкий голос. Только говорил он точно по-испански. Поразило это явно не только Криса, но и тех двух парней, что пытались прогнать их недавно. Видимо, ребята почувствовали себя идиотами, когда сообразили, что переводили на английский для того, кто и по-испански понимал отлично.
Женщина кивнула в ответ на тихий вопрос Чонина и постучала сухим кулачком ему по груди. Крис опознал в её словах лишь “корасон”. Спасибо латинской музыке — он хотя бы знал, что “сердце” по-испански “корасон”.
Дальше пошло веселее. Снова гитарные переборы зазвучали под навесом с чётким ритмом. Танцевали женщина и её партнёр, а Чонин стоял рядом с ними, смотрел и время от времени повторял то, что он умудрялся углядеть. Крис не видел ни начала, ни конца танцевальных фраз, но Чонин — видел.
Женщина остановилась, одобрительно покивала, отметив, как именно Чонин повторил фрагмент танца, и отступила в сторону, позволяя Чонину и мужчине-танцору занять место под навесом и продолжить. Когда у Чонина что-то не получалось с первого раза, над ним снова начинали смеяться. Чонин упрямо выдвигал вперёд подбородок, злился и начинал сначала. Только он точно пока не замечал, что смех стал другим. Над ним ни разу больше не смеялись так, как в начале. Крис хорошо это видел со стороны. Теперь над Чонином посмеивались с уважением и одобрением. И, кажется, Крис понимал, почему. Как раз из-за того, чем была так недовольна мадам в колледже. Из-за горячности и насыщенности танца Чонина. Его движения завораживали силой эмоций и страстей. Они как будто брызгами разлетались даже с кончиков его пальцев.
Испанцы переглядывались, улыбались и повторяли: “Дуэндэ”.
Через час Крис решительно растолкал зрителей, подошёл к Чонину и завернул его в куртку, строго напомнив:
— Не с твоей спиной, малыш. На сегодня хватит.
— Но… — Чонин попытался вывернуться, только Крис не намеревался рисковать его поясницей. В ответ на вопросительный взгляд женщины, снова доставшей сигарету, Крис пояснил:
— У него травма спины, нельзя застудить снова, а то опять придётся торчать в клинике. Если можно, мы придём ещё сюда. Наверное, не раз и не два.
Женщина чуть улыбнулась и кивнула, погладила притихшего Чонина по голове и лениво направилась к двери дома, что располагалась метрах в десяти от навеса.
Крис обмотал шею Чонина шарфом и принялся застёгивать на нём куртку, старательно игнорируя сердито-обиженный взгляд из-под длинной чёлки.
— Набрался новых впечатлений? И как ты только умудрился на таком расстоянии услышать музыку, а?
— Это было легко. От такой музыки у меня… кровь горит. Не могу просто стоять и слушать. Ноги сами просятся в танец, — проворчал всё ещё немного сердито Чонин. — Это как звенящие струны эмоций на кончиках пальцев и под кожей.
— Обычно эмоции красят цветом.
— Ну и что? — Чонин хмыкнул. — Я их слышу.
— Эмоции? В звуке?
— Почему нет?
В самом деле, почему нет? Кто-то видит чувства в цвете, даже если это чёрно-белые картинки, а кто-то… слышит музыкой.
