— Может, испугались, что всё-таки легко не отделаются?
Чонин пожал плечами, слегка поморщился от боли в спине и рёбрах, смерил Криса задумчивым взглядом и снова занялся горячим шоколадом.
В глубине тёмных глаз Крис всё ещё не видел танца озорных искорок. От этого было больно. Он отчаянно хотел вернуть своего мальчика, своё лучистое солнышко. И он не знал, как это сделать.
Полиция нанесла им визит через несколько дней. Инспектор Момсен показал снимки парней сначала Чонину. Тот спокойно подтвердил, что знает их, вместе учились. И подтвердил, что все шесть принимали участие в недавнем инциденте. Нет, больше он их не видел и пока в школе не появлялся. Был в клинике. И инспектор Момсен собственными глазами видел, что Чонин до сих пор осторожно садился и поднимался со стула из-за боли в рёбрах и спине. Инспектор Момсен вообще прекрасно видел тёмные пятна, разбавленные желтизной, на лице, шее и руках Чонина.
Чонин оставался вне подозрений, и для Криса это было самым важным.
После инспектор Момсен демонстрировал фотографии Крису. Крис пожимал плечами и честно отвечал, что не уверен, знает ли он людей со снимков, потому что видел их всего раз, понятия не имеет, как их зовут. В конце концов, этих людей уже не существовало, просто инспектор Момсен пока этого не знал. И Крис щедро снабдил его сведениями, что почти всё время проводил в клинике с Чонином либо на занятиях. Ну или заезжал домой, чтобы поспать немного.
Инспектор Момсен негромко сообщил ему, что произошедшее с Чонином в данных обстоятельствах утаивать и дальше не выйдет, поэтому, как только пропавшие ребята отыщутся, им официально предъявят обвинение. Но с обвинением все давно опоздали, и Крис со спокойным видом пожал плечами.
Больше полиция к ним не приходила — по этому вопросу. Зато через пару дней газеты взорвало статьями. Чонин в них даже не заглядывал, а вот Крис полистал. Как и следовало ожидать, историю с Чонином раздули и приукрасили, зато у многих сложилось впечатление, будто шестёрка виновных сбежала как раз из страха понести заслуженное наказание.
Вечером Крис и Чонин лежали рядышком в гостиной на полу и дружно таращились в книгу. Крис время от времени отвлекался и косился на Чонина, пытаясь прикинуть, действительно ли Чонину всё понятно. Вообще-то, отвлекаться не полагалось, потому что именно Крису предстояло проходить тестирование по прецедентному праву. Это Чонин читал с ним за компанию. Из любопытства. И иногда задавал вопросы.
Крис вздрогнул, когда горячие пальцы задели его ладонь.
— Хён? Можно переворачивать, я уже дочитал.
Крис поспешно перевернул страницу и снова покосился на Чонина.
— Что?
— Нет, ничего. То есть, тебе всё понятно? Правда?
— Если не понял, я спрашиваю. Хён, ты озвучиваешь этот вопрос уже шестой раз. Не надоело? — принялся тихо ворчать Чонин, разглаживая ладонью страницу. — Читаем дальше или как? Тебе до завтра надо подготовиться, помнишь? Поставят “E” — домой можешь не возвращаться.
— С чего такие строгости? — не удержался от широкой улыбки Крис.
— Не хочу краснеть за тебя. И вообще, хён, если ты собираешься потом в полицию, то на кой чёрт тебе международное и прецедентное право?
— А вдруг пригодится? В любом случае, не вижу проблемы. У меня все нужные часы есть, а в дополнительные я могу брать что угодно. Ладно, не отвлекаемся, а то ещё страниц сто осталось, а времени всё меньше. Лежать не устал?
— Не-а, — протянул Чонин, снова уткнувшись взглядом в книгу.
Через неделю Чонину разрешили вернуться к занятиям и позволили танцевать, но в два раза меньше, чем обычно, велев увеличивать время занятий танцами постепенно. Но Чонин радовался и тому, что у него было сейчас. Крис постоянно заглядывал в танцкласс с зеркалами, чтобы контролировать Чонина и напоминать о времени. И ездил с ним пару раз к испанцам. К счастью, знакомая им уже женщина, всегда наблюдавшая за танцами Чонина, сама не позволяла Чонину танцевать дольше, чем ему пока разрешали врачи.
В один из по-весеннему солнечных дней Крис застал Чонина дома в танцклассе. Чонин сидел спиной к двери и проводил по лицу предплечьем. Заслышав звук шагов Криса, он снова торопливо провёл предплечьем по щеке и притих. Крис бесшумно опустился на пол, мягко обнял Чонина со спины, пристроив подбородок у него на плече, и тихо велел:
— Не реви.
— Я и не ревел, — буркнул Чонин.
— Ну да… — Крис решительно развернул его лицом к себе и хмыкнул, оглядев сухие щёки. Но вот тёмные ресницы слиплись от влаги. — Причина хоть веская?
Чонин немедленно выдвинул вперёд подбородок и уставился на Криса с непреклонным упрямством. Как в старые добрые времена. Потом, правда, понурился и вздохнул.
— Хён, я реву только тогда, когда всё почти идеально, но не хватает самой малости в танце. И у меня не получается эту малость преодолеть. Или когда я сам всё испортил какой-нибудь жалкой ошибкой, которой можно было избежать, будь я внимательнее и ответственнее.
— Характерная черта перфекциониста, — весело хмыкнул Крис. — И что у тебя не получается?
