… После войны город Пропойск переименовали в Славгород. Много было всяких переименований – правильных и неправильных. Но Пропойск стал городом славы… Городом двух пропавших без вести, а по сути дела погибших, генералов, командиров корпусов Петра Ахлюстина и Степана Еремина.
На третий день войны многое, но далеко не все, стало ясным. Рейд болдинской КМГ, конно-механизированной группы, придуманной в Минске, не принес победных реляций. Гродно не освободили, пути наступления танковой группы Гота не перекрыли, и еще много всяких «не…». Более того, потеряли Белосток. Полковой комиссар Семен Лось беспристрастно, как и подобает настоящему чекисту, писал, куда следует:
«…Панике (в Белостоке) способствовало то, что в ночь с 22 на 23 июня позорно сбежало все партийное и советское руководство Белостокской области. Все сотрудники органов НКВД и НКГБ, во главе с начальниками органов, также сбежали… Белосток остался без власти… Враждебные элементы подняли голову. Освободили из тюрем три тысячи арестованных, которые начали грабежи и погромы в городе, открыли стрельбу из окон по проходящим частям и тылам…»
На контрудар под Кузницей ушли почти все силы 10-й армии и бесчетное количество бронемашин. Ни о какой обороне Белостокского выступа больше не могло быть речи. Оставалось одно – сберечь то, что еще можно было сберечь – уцелевшие танки, орудия, конные полки, а главное – живую силу, людей. Вывести их на запасные позиции. Но никто не знал, где они и существуют ли? Даже если их не успели подготовить загодя, любая река, пересекавшая путь с запада, становилась такой позицией – Россь, Зельвянка, на худой конец – Щара…
Ждали приказа на отход. Но приказа не было и не было…
К утру 24 июня штаб 10-й армии вынужден был сменить свою дислокацию. Двинулись на восток, на восемнадцать километров восточнее Белостока, где под каждым им кустом «был готов и стол, и дом», как уверял начальник штаба Ляпин. Новый КП нашли довольно быстро, он располагался близ железной дороги Белосток-Волковыск между станциям Жедня и Валилы. Здесь, в лесу все было сделано в расчете на реальную войну, а не на КШУ: и траншеи перекрыты, и блиндажи вместо сборных домиков, и маскировочные сети над столовой и кухнями… Уходили ввысь антенны радиостанций, оживляя надежды на скорую связь с корпусами и штабом фронта.
Бутон старательно помечал новую территорию по углам и вдруг стал облаивать какого-то майора-связиста, видимо, только что прибывшего из войск делегата связи. Майор, отшвырнув надоедливую собаку, и в самом деле докладывал дежурному по штабу подполковнику Маркушевичу сведения о высадках немецких авиадесантов. Дежурный старательно наносил их на рабочую карту.
– Неужели столько много? – удивлялся начальник оперативного отдела.
– И еще вот здесь, южнее Волковыска, – информировал майор, поглядывая по сторонам.
Вечерело. В блиндажах включили аккумуляторные фонари, но ни один отблеск света не вырвался наружу. Чтобы было побольше света, Маркушевич стал зажигать керосиновую лампу, но, заметив подходящего к ним Голубцова, отложил спички. Он не успел доложить командующему о трех новых немецких авиадесантах, как майор выхватил пистолет и почти в упор выстрелил в генерала. С такого расстояния трудно было не попасть, но лазутчик промазал. Будто какая-то незримая сила увела пулю в сторону. Диверсант выскочил из блиндажа и тут же вымахнул на бруствер траншеи. Никто, кроме Маркушевича и Голубцова, не понял, что произошло – кто стрелял и почему. Майору невольно – по растерянности – дали фору секунд пять, и тут же за ним бросились полковники Сухаревич, Смоляков и Хватов, впереди них мчался Бутон, задыхаясь от лая… Но майоры бегают быстрее полковников.
На дороге диверсанта поджидал работающий мотоцикл. Вдогон ему полковник Смоляков выпустил всю обойму. Попал ли? Черт с ним! Главное, что командарм остался цел и невредим.
– Я заговоренный! – посмеивался Голубцов, поглаживая нагрудный карман с серебряным портсигаром. – Я по жизни везучий. Тьфу, тьфу, тьфу, конечно! Так что держитесь за меня – не пропадете. И вообще, Петр Иванович, похоже, что с этих Валил надо валить.
Ляпин молча соглашался. Голубцов взял со стола телеграфную ленту, скрученную в аккуратный рулончик. Поверх рулончика красным карандашом был начертан восклицательный знак. Голубцов прочитал вслух.
– «В полосе 4-й армии противник занял Пружаны и Ружаны, развивая наступление на Слоним…» Вы понимаете, чем для нас это пахнет?
– Ясен пень, – усмехнулся Дубровский. – От Ружан на Слоним они пойдут через Волковыск. Всего полста километров и вот он, Волковыск. И дорога до него добрая…
– Это наша последняя и единственная база в тылу… – вставил Лубоцкий.
