Части корпуса, находясь в полуокружении, были разобщены, потеряли связь со штабом, с комкором Ахлюстиным… То была героическая агония. Но долго продолжаться она не могла. Разрозненные части 25-й танковой дивизии сами по себе начали спасительный отход на Волковыск. Ахлюстин воспринял это как свой личный командирский провал, но никого остановить, задержать, развернуть уже не мог. По всем ветвям телефонной сети стояла мертвая тишина. Он не винил немцев с их коварным ударом, он не хотел думать об их невероятном военном превосходстве на его участке, он полагал, что вполне мог бы их остановить, что враг вполне мог увязнуть в теле его корпуса. Во всяком случае, счет бы шел не на часы, а на сутки. Но случилось то, что случилось. Немцы, прорвавшиеся через его Бельск, и немцы, шедшие им навстречу от Гродно, соединились в районе Берестовицы, пожали друг другу руки и расчленили всю Белостокскую группровку советских войск на несколько изолированных частей. Теперь оставалось только одно, пока не изолировали самих, уходить в Волковыск. Ахлюстин свел остатки корпуса вместе со своим штабом в один отряд, возглавил его и повел на восток.
Другие осколки 13-го мехкорпуса объединились сами по себе, и пошли другим путем – в глубь Беловежской Пущи.
Единственная радиостанция 5-АК, имевшаяся в штабе корпуса, была разбита еще при авианалете возле местечка Мстибово.
Им несказанно повезло: удалось без особых проблем переправиться через Зельвянку. Проскочили! Ахлюстин, расспросив местных жителей, принимает решение – обходить захваченный Слоним севернее, то есть идти через деревню Молчадь, что на реке с тем же таинственным названием. Молчадь молчала, Молчадь таила свои броды, но добрые люди подсказали удобное место для переправы:
– Идите через Кабаки!
Впервые за неделю напряженное лицо командира разбитого мехкорпуса тронула улыбка. Ему послышалось: «Идите в Кабаки».
Деревня со столь лихим названием оправдала надежды. Там не только нашлись подручные средства для переправы – рыбацкие лодки, пустые соляровые бочки, плотики, нашелся даже трактор! Правда бак был пустой, но когда в него маленько подлили соляра, ожил и с его помощью перетащили через вязкий брод все автомашины.
Немцы еще не успели занять этот берег Щары, но доставали ахлюстинский отряд с воздуха. Доведенные до отчаяния беспрестанным пикированием одного наглого штурмовика, бойцы открыли по нему залповый огонь из винтовок. Самолет вдруг задымил и под крики «ура!» резко пошел на снижение, затем влетел в сосновые кущи и там взорвался. Как нужна была эта маленькая победа измученным издерганным людям!
В лесу северо-западнее деревни Козловщина Ахлюстин решил устроить долгожданный привал. Люди повалились как снопы – под любой куст, на моховые кочки.
– Команды «отбой» не было! Спать будем на своей территории, – объявил генерал. – Она уже близка. Мы выходим к бывшей границе, а там – линия фронта. Всем привести себя в порядок. Устрою строевой смотр!
Ахлюстин искренне верил, что новая линия фронта уже выстроилась и она проходит именно там, где и должна проходить – через старые укрепрайоны, «линию Сталина». Знал бы он, что никой «линии» в тактическо-оперативном смысле так нигде и не выстроили до самого Смоленска. А везде и всюду только «пятна» фронта, большие или малые очаги. Но его слова подняли настроение. Бойцы и командиры умылись в бочажках, побрились, кто чем смог, почистили винтовки и «ручники», сварили обед из сухпайков. На запах ли горохового супа, на огонек или просто на веселые голоса к ним стали подходить все новые и новые группы красноармейцев, рассеяные по лесам. Они вливались в отряд, им назначали новых командиров и они уходили на восток вполне внушительной силой. Пробирались по просекам и тропам дремучей Налибокской пущи. К исходу 29 июня переправились через Неман, а ночью полноценно выспались под густым хвойным кровом заповедного леса. Утром вышли на лесную дорогу, выслали небольшую разведку – узнать, нет ли где засад. Колонна остановилась, генерал Ахлюстин со своим замом по строевой Василием Ивановичем Ивановым поджидали на обочине разведку, курили с другими штабистами; по кругу пошла последняя пачка папирос. Из леса вышли майор и старший лейтенант, попросили разрешения присоединиться к отряду.
– Документы сохранили?
– Так точно! Вот они…
И пока старший лейтенант стал расстегивать планшетку, майор озабоченно предупредил:
– Товарищи генералы, впереди разрушен мост, там движутся немецкие танки, необходимо отсюда немедленно уходить, искать другую дорогу…
– Вот тебе бабушка и Юрьев день! – воскликнул Иванов то ли по поводу моста, то ли по поводу наставленного на него револьверного ствола. И майор, и старшой оба выхватили наганы и стали стрелять в генералов. Иванов рухнул, как стоял, с дымящейся папироской во рту – пуля попала точно в сердце. Ахлюстин скривился и присел, схватив левую руку выше локтя. Диверсанты бросились в лес, надеясь на всеобщее замешательство, но далеко не убежали. Их догнали винтовочные пули.
