Приведенный выше эпизод позволяет предположить, что германцы столкнулись в восточной оконечности Беловежской Пущи не просто с частями РККА, а с бронетанковыми и мотострелковыми подразделениями дивизий 13-го мехкорпуса. И, скорее всего, они принадлежали 31-й танковой дивизии полковника С.А. Калиховича и 208-й механизированной дивизии полковника В.И. Ничипоровича. Уцелевшие танки 6-го мехкорпуса и кавкорпуса Никитина в этот день были разбросаны от Зельвянки до самого Слонима.
В восемь часов утра 27 июня группа военнослужащих 8-го танкового полка 36-й кавдивизии во главе с интендантом С. Жуниным вышла в лес южнее местечка Россь.
Жунин вспоминал: „Узнав, кто мы, нам приказали оставить танк и броневик, все имеющиеся запасы горючего слить, а самим следовать на старую государственную границу. На сборном пункте северо-восточнее Волковыска я отдал приказ старшему лейтенанту Ермолаеву зарыть полковое знамя в патронной железной коробке. У нас осталось только несколько грузовых машин. Вполне возможно, что какой-либо экипаж отстал от своих по причине неисправности двигателя или ходовой части, а потом, устранив ее, принял неравный бой.
Во исполнение приказа своего командира к рассвету 27 июня часть сил 36-й кавдивизии под командой майора П. Яхонтова вышла на шоссе Волковыск – Зельва – Слоним“».
«Тридцатьчетверка» резко остановилась у городского банка, и Хацкилевич качнулся в люке.
– Что случилось? Горючее кончилось? – с тревогой спросил командир мехкорпуса.
– Да, гляньте сами, что делается! – ответил командир танка.
Вокруг летали советские «червонцы», они валялись на проезжей части, устилали тротуар, лежали на ступеньках банка. Да, это был разбомбленный и брошеный Волковысский районный госбанк. Генерал спрыгнул с машины и стал собирать купюры. Танкисты, кроме механика-водителя, последовали его примеру. Попадались и целые пачки, перевязанные крест-накрест бумажной лентой.
– Деньги не должны достаться немцам! Собирать в мешки.
Запасливый стрелок-радист достал из-под сиденья мешок из-под картошки. Стали набивать деньги в мешок, словно макулатуру…
– Деньжищ-то, деньжищ!.. – восхищался механик-водитель, высовываясь из своего люка. – Танк можно купить.
– Бери – два. А то и три танка! – весело отзывался командир машины.
Когда подбашенное пространство было набито червонцами так, что стало трудно пробираться, генерал велел трогаться. Последние пачки десятирублевок он распихал под комбинезоном. Хацкилевич, чье детство прошло в небогатой семье отставного солдата, знал цену деньгам, знал, сколько всего можно было купить на одну копейку в том же родном Нижнем Новгороде. Отцу, выслужившему право жить за чертой оседлости, с большим трудом удавалось скопить лишний рубль. В городе на Волге обосновалось около трехсот ветеранских еврейских семей, которым худо-бедно удавалось что-то подзаработать в дни всероссийских промышленных ярмарок. Сыновья ветеранов поддерживали традицию: едва достигнув призывного возраста, они тоже отправлялись служить в царскую армию. Так же поступил и Миша Хацкилевич. Когда ему исполнился двадцать один год, он поступил на военную службу, и тут же попал на поле боя – полыхала Первая мировая война. Два года на фронте. А затем – первая возможность учиться. Это были Тверские советские кавалерийские командные курсы РККА. После них он вышел в командиры эскадрона… Гражданскую войну краском Хацкилевич закончил командиром кавалерийского полка в Первой Конной. А через год – новая война: Советско-польская. И был этот же самый волковыско-белостокский плацдарм, на котором он заслужил свой первый орден Красного Знамени. А вскоре и второй…
– Товарищ генерал, а что мы будем делать со всеми этими деньгами? – спросил лейтенант.
– Передадим начфину, он пересчитает, оформит по накладной и сдаст государственным органам.
– Товарищ генерал, у нас в полку оркестр по штату должен быть, а инструментов нет. Может, хоть теперь инструменты купим?
– Ишь, губу раскатал! – усмехнулся Хацкилевич. – Тебе-то какая забота? Пусть замполит печется.
– Так я внештатный дирижер. Музыку люблю.
– Музыка у нас сейчас одна – вперед и только вперед!
Впереди была Зельва, а за ней – вожделенный Слоним, приют усталых армий.
А слонимцы в это время с удивлением взирали в небо. Такого никто никогда не видел: одни самолеты тащили на буксире другие. Никто из них не слышал слова «планер». Но это были они – десантные планеры GO-242, «одноразовая авиация», или «тихая смерть». Воздушные транспортеры были уже хорошо обкатаны и в Бельгии, где планеры с десантниками садились прямо на крыши форта, и на острове Крит… С бесшумным приземлением каждого из них, в одно мгновение вырастал «из-под земли» взвод десантников и немедленно вступал в бой, причем без возни с парашютными стропами, без сбора в назначенном месте… Это были профессионалы высшего класса, и каждый такой десантник стоил трех-пяти бойцов РККА образца 1941 года.
