– Nimm es nur für den Fall Weg! (Убери его на всякий случай!)
Старший поднял «люгер» и нажал на спуск, и в ту же секунду отец Николай понял, что предчувствие кончины его не обмануло. «Вот и смерть воинскую принял…» И обнял святые камни мертвой хваткой. В храме, пусть и разрушенном, смерть принял. А те, кто с душой в храме прощается, сразу в рай попадают… Так старики говорят. Им виднее…
С некоторых пор полковник Зашибалов стал делить людей на две категории: на тех, кто пишет доносы, и тех, на кого пишут. Наверное, и на него уже настрочено немало «докладных записок». Но пока что им не давали ход, возможно, выручала его Золотая Звезда Героя Советского Союза… Ее острые лучи и спасали пока что от злых наветов, как противотанковые «ежи» спасают от танков. Был у него и еще один охранный титул – «участник штурма Зимнего дворца»…
И что за напасть эти доносы?! Зашибалов успел еще послужить в офицерском корпусе старой армии. Он прекрасно помнил, как презирали доносчиков, да и было их немного – раз-два и обчелся. И если уличали такого наушника, то с позором изгоняли из полка. Неприятие ябедников начиналось с юнкерской скамьи, если не с гимназической. А тут, в армии рабочих и крестьян, каждый третий, если не каждый второй проявлял свою «политическую сознательность», «партийную бдительность»…
Полковник Молев доносов не писал, на него писали, и Зашибалов не раз их читал. Кому и где перешел дорогу этот тихий мирный сибиряк, было непонятно. Но Зашибалов относился к нему не просто, как к подчиненному, к начальнику строевого отдела штаба дивизии, а как к другу. Умен и грамотен, подкован во всех сферах военных наук. Хороший практик. Почти готовый командир дивизии. По боевому заместительству Зашибалов ставил его сразу же за собой, не начальника штаба, как положено, а именно его, полковника Андрея Григорьевича Молева. И когда Зашибалов получил тяжелое ранение, он передал командование 85-й дивизией именно ему. Собственно, это были остатки дивизии, тут и полка не наскребешь. Но все же, но все же…
Генерал Голубцов, узнав о ранении Зашибалова, велел немедленно отправить его в Смоленск, во фронтовой госпиталь. Но до Смоленска надо было еще добраться. И Зашибалов пока оставался в районе боевых действий. Болело все тело, казалось, болела сама кровь. В ушах шумело и попискивало. Но он еще пытался шутить.
– Доктор, у нас в училище был эскулап. Курсант приходит и жалуется: «Голова болит и живот». Док разламывал таблетку пополам и говорил: «Вот это половинка от головы, а эта от живота».
Доктор слабо улыбался и перебинтовывал рану на груди. Багровый ореол расплывался по белоснежной марле с черной сердцевиной запекшейся крови.
Теперь полковник Зашибалов вел боевые действия за собственное выживание. В горячечном бреду его уже не должно было бы интересовать, что творилось вокруг. Его фронт проходил внутри тела, в его венах и артериях, где эритроциты и лейкоциты вели бой против бактерий. Еще не вошел в практику пенициллин, и дивизионный врач накладывал на раны салфетки, пропитанные ихтиоловой мазью…
– Жить будет? – допытывался Голубцов у хирурга.
– Постараемся, товарищ командующий…
– Он должен жить! На таких, как Зашибалов, армия держится!
Полковник Молев прибыл в Зельву с остатками своей дивизии и ошалел от того, что здесь творилось: ватагами, толпами, россыпью, реже взводами и ротами красноармейцы пытались перебраться на тот берег коварной речушки. Далеко не все умели плавать, и потому лезли в воду, надувая вещмешки, цепляясь за обрубки бревен, снятые с разбитых машин колеса…
Немецкая авиразведка доносила:
«26 июня в 15.30 обнаружена 50-километровая колонна из техники всех родов войск, движущаяся в восточном направлении, от Белостока к Волковыску…»
Никто не ожидал, что дорогу на Слоним, дорогу к старой границе, дорогу к себе домой, так нагло и прочно перегородят немцы – встанут во весь фронт свежая моторизованная дивизия вместе с элитным полком «Великая Германия». И куда бы ни совались отступавшие войска, на север или на юг, всюду натыкались на немецкие позиции, подкрепленные пулеметами и полевой артиллерией.
Выход из «бутылочного горлышка» был прочно забит стальной пробкой. Тем не менее, войска из белостокского выступа прибывали и прибывали, к ним присоединялись и части, выходившие из-под Гродно. Все это разнородное воинство – стрелки, конники, танкисты – накапливалось в окрестных лесках, хуторках, во дворах полудеревенской Зельвы.
Зельва выбрасывала войска на восток порциями. Одним удавалось прорваться и уйти, другие снова возвращались, нарвавшись на плотные немецкие заслоны.
