На этот раз при поддержке бронепоезда – это чисто русское изобретение, которое подходит, скорее, для Гражданской войны, но не для современной военной техники. Закованный в броню паровоз тащит за собой площадки с установленными на них пушками и бронированные стрелковые вагоны. Пыхтя и стреляя, исполин выполз из Зельвы. Одновременно по обеим сторонам пути на передний край оборонительной полосы второго батальона рысью устремились кавалерийские эскадроны, а справа двинулись еще и Т-26. Быстро прибывшая сюда 14-я рота из 37-мм противотанковой пушки довольно быстро подожгла бронепоезд – как раз перед этим саперы сумели разобрать путь, и паровоз вынужден был остановиться».
Молеву не удалось начать наступление одновременно всеми силами. Для этого нужна была связь, а ее не было. Не все заметили сигнальные ракеты. Не все поднялись разом. Но поднялись. И первым пошли конники 144-го кавалерийского полка – под развернутым знаменем.
Потрясенный этой атакой немецкий офицер записывал:
«Под пулеметным огнем 8-й роты кавалерийская атака захлебнулась.
Страшнее никто ничего не видел.
Ржанье лошадей.
Нет, это не ржанье – лошади кричат, кричат от боли рвущейся на куски плоти.
Падают, давя, сбивая с ног друг друга, усаживаются на прошитые пулеметами зады, судорожно молотя воздух передними копытами. Тем, кто находится у противотанковой пушки, легче – танки, по крайней мере, не вопят…»
В этой страшной конной атаке Сергей Евсеенко боец первого эскадрона был свален вместе с конем. Мина из батальонного миномета разорвалась прямо перед всадником, взрыв размолотил череп лошади и оглушил Евсеенко. Оба рухнули наземь, причем конь придавил ногу своего хозяина так, что даже если бы он был в силах, то и тогда вряд ли смог вытащить ступню, которая вместе со стременем ушла в рыхлую землю. То была хватка капкана. Уже потом, когда селяне из Клепачей собирали седла, уздечки и прочее снаряжение, когда они стаскивали в одну яму трупы погибших конников, один из них заметил полуживого бойца. Его отвели к группе пленных, понуро столпившихся в церковном дворе. Их, пленных, заставили стаскивать трупы коней на сельский скотомогильник… Во время таких работ Сергей сбежал, благо скотомогильник находился в лесу. Заметили ли его исчезновение? Вряд ли… Число пленных не подлежало точному учету…
За Озерницей он пристроился к группе окруженцев из родной 10-й армии, и прошел с ними на восток еще почти сто километров. На девять человек у них было только три винтовки и одна граната… Возле местечка Городище группа была разгромлена и захвачена в плен. Их, полуживых, пригнали в барановический концлагерь. Сергей Евсеенко попытался и здесь найти лаз в ограде. Не нашел. И очень скоро после общей сортировки пять тысяч человек увезли в Германию в городок Нойнхаммер (ныне Свентошув, Польша).
Шталаг 308 (VIII E) был создан 4 апреля 1941 года на территории VIII военного округа Германии и был предназначен для приема советских военнопленных. Сергей всегда мечтал побывать в Германии, в стране великих математиков и философов Карла Вейерштрасса, Эрнста Куммера, Леопольда Кронекера. И прежде всего своего кумира Георга Кантора, который по прихоти судеб жил в прошлом веке именно в его доме на 11-й линии Васильевского острова.
Вот и побывал…
Из донесения командира 29-й механизированной дивизии генерал-майора Вальтера фон Болтенштерна за 30 июня:
В апреле 1941 года на учебном полигоне Нойнхаммер формировалась специальная диверсионная группа «Нахтигаль», («Соловей») получившая свое название, благодаря замечательному хору группы. В основном в нее входили молодые украинцы, ранее служившие в польской армии. Основной задачей группы было не ведение боевых действий, а, скорее, пропаганда лояльности Третьего рейха к украинцам. 18 июня украинцы приняли присягу на верность украинскому государству и были переброшены в приграничные районы СССР, где с начала войны вместе с полком «Бранденбург 800» участвовали в захвате Львова.
