– Это было прикрытие. Это было задание от моего резидента, – кривила душой Агнесса. Не посылала ее Магда в Кузницу. Но все выглядело весьма правдоподобно: агент был внедрен в самую гущу советских войск. В гестапо с пониманием отнеслись к ее рассказу, и на другой день, после некоторых уточнений, фрау Свирепчик отправили в Белосток. Сеть абвера к тому времени в городе распалась за ненадобностью, и Агнесса снова вернулась в свой частный кабинет. Зубы у людей болели при всех властях и режимах. И отбоя пациентов не было. Приходили и белостокцы, приходили и немцы…
На кухне ей попался на глаза забытый блокнот Сергея в черной коленкоровой обложке. Это все, что у нее осталось от него на память. Да еще кавалерийская эмблема, которую он подарил ей на счастье – две сабли, скрещенные на подкове.
Она долго изучала его блокнот, но ни могла вникнуть ни в одну из формул, ни в один выведенный им постулат. Лишь в самом конце были словечки, и фразы услышанные им от кого-то и записанные.
Первая мысль принадлежала Альберту Эйнштейну: «Бог не играет в кости». И тут же была приписка: «волны вероятности, безусловно, есть, но развитие материального мира происходит по другим законам».
Далее:
«Душа имеет форму книги».
«Счастливые не умирают».
«От смерти в танке не запрешься».
«Свобода человека от страха, главнейшее его право»
Милый мальчик, как рано он обрел великую мудрость! Жив ли он?
На второй день пребывания в первом бараке Мотря вывела Галину к молодому чубатому полицаю, который пришел «за бабой». Это был простоватый хлопец из окрестной деревни; его призвали в Красную Армию в день начала войны. Здесь, под Барановичами, его даже не успели обмундировать, не успели вручить оружие. Таких, как он, было несколько тысяч человек, из них должны были сформировать 17-й стрелковый корпус, но фатально не успели. В бой пошли только те, кому успели раздать винтовки, остальных увели под прикрытие леса. Прикрытие оказалось плохим. Самолет-разведчик засек скопление большой массы призывников, и немцы проутюжили лес бомбардировщиками. Люди погибали не только под взрывами бомб, но и под падающими деревьями, под расщепленными стволами. Куприян, так звали парня, получил нервный тик, и теперь у него дергалась левая щека – как будто он хотел согнать с нее муху. Галина сразу поняла, что этот деревенский увалень, наделенный природной мужской силой, сможет ей помочь. Куприян робел, он стеснялся ее, хотя и купил ее тело в полное свое распоряжение на целых два часа.
– Я тебе нравлюсь?
– Очень! – смущенно признался парень.
– Хочешь, я с тобой вместе стану жить, и готовить тебе стану, и стирать, и все, что захочешь? Только забери меня отсюда!
– А как?
– Здесь девушек иногда на всю ночь выдают. Даже увозят куда-то. Увези меня. А там я как будто бы сбежала.
– А так можно?
– Так нельзя – взял, верни на место. А если сбежала, так не тебя накажут, а охранника, который выпускал. Ты же не охранник?
– Не. Я на чугунке роблю. А где жить станем?
Судя по всему, Галинина идея ему понравилась.
– У меня тут тетка живет, – вдохновенно врала Черничкина. – У нее будем жить. Она добрая.
– Ой, у меня тута тоже тетка живет. В Новой Мыши.
– Вот и будем в Новой Мыши жить. Только в следующий раз захвати женскую одежонку какую-нибудь. Переоденешь меня, чтоб в глаза не бросалась.
Всю ночь Галина не спала, боялась поверить в реальность своего плана. Куприян не подвел. Вечером приехал на велосипеде с четвертью самогона и выкупил ее до утра. Усадил «жонку», как он теперь ее называл, на раму и повез в пригород Барановичей – Новую Мышь. По пути остановились возле руин сгоревшего дома. Галина быстро переоделась в какое-то женское тряпье из сумки Куприяна – линялое ситцевое платье, обвязала голову платком, оставила только армейские туфли.
Ехали долго, Галина набила попу на жесткой раме, и Куприян подложил под нее свой пиджак.
Тетка, пожилая вдова с неприятно тонкими поджатыми губами и переосветвленными волосами, не очень-то обрадовалась визиту племянника да еще с подругой, непонятно откуда взявшейся, явно «восточницей», но постелила им в небольшом лямусе под соломенной крышей. В жаркое время она спала там сама, поэтому комнатка была прибрана, а в углу висела иконка Ченстоховской Божией Матери.
– Вот вам! – сказала она. – Любитеся тут!
И пригласила к ужину на запеченную в печи бульбу.
Галина все еще не могла поверить в свое избавление от страшного лагеря. Она не знала, что будет дальше, что будет делать, куда пойдет отсюда. Да и идти было некуда. Как сказала тетка после заутренней, немцы стоят уже под Смоленском. Так это или не так, но уже полдела, что она вернулась в нормальную жизнь.
Через месяц Куприян съехал от тетки – ему удалось получить комнатку в бараках бывшей железнодорожной бригады напротив Полесского вокзала. Там они прожили до лета сорок второго года. А потом Галина уговорила его уйти к партизанам:
– Наши придут, тебя расстреляют. Даже я не смогу заступиться.
– А что, Советы вернутся?
