– Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого угрожающего сосредоточения немецких войск на границе нет… Так точно! Моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин… Ясно. Есть! Понял!
Павлов острожно положил трубку. Тяжело вздохнул и промокнул лоб носовым платком.
– Не в духе Хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе для нападения.
Сразу же после майских праздников полковник Смоляков получил срочный вызов в Москву. Вызывал не кто иной, как начальник Главного разведывательного управления РККА генерал-лейтенант Голиков. Новоявленный начальник ГРУ поочередно приглашал к себе «людей с мест», дабы уяснить обстановку на границах из первых уст, а не только из их письменных докладов. Это была правильная метода. По глазам, по тону голоса, по выражению лица можно было прочитать много больше, чем между машинописных строк. Да и вопросы легко было задавать впрямую, без обиняков.
Смоляков, доложив о вызове командарму и в Минск, в тот же день вылетел военным бортом в столицу Белоруссии, чтобы успеть на ночной московский экспресс. Нина Николаевна, понимая сколь важен этот визит, не стала заморачивать мужа просьбами привезти из Москвы что-нибудь такое, чего не было в Белостоке. Но, похоже, в Белостоке было все, разве что кроме изумительных московских бисквитных хлебцев и соломки к чаю. Ну и монпансье фабрики имени Бабаева, не говоря уже о шоколаде «Красный Октябрь».
В брезентовом казенном портфеле Смеляков вез подробный доклад о приграничных действиях вероятного противника за последний месяц, а также свои соображения, подкрепленные выписками из журналов наблюдений и копиями карт.
В Москву ночной экспресс опоздал на целый час. А все потому, что долго стоял в Вязьме, пропуская литерные эшелоны с войсками и военными грузами. Смоляков смотрел сквозь приоткрытую оконную шторку и без труда определял под глухим брезентом очертания танков и орудий, раскрепленных на платформах. Затянувшаяся стоянка его не тяготила: значит там, в Москве, в наркомате и генштабе, не дремлют, подтягивают под покровом ночи войска к границе.
Последние годы Смоляков служил в небольших городах, и потому отвык от столичного многолюдья. Утренняя Москва шумела, звенела, неслась в потоках машин и людей. Требовательно трезвонили трамваи, прогоняя с рельсов прохожих, разноголосо клаксонили грузовики и легковушки, выискивая лучший проезд по проспекту, выкрутасничали жезлами постовые-регулировщики в белых летних гимнастерках, синие троллейбусы роняли со своих штанг электрические искры… Стайки студентов и студенток то тут, то там гомонили о предстоящих экзаменах… Молодые мамы катили коляски с младенцами, громко цокали ломовые лошади, везя камни для мостовых, пролетали важные черные лимузины… Афиши зазывали на концерты Козловского и ансамбля имени Александрова. И никому не было дела до того, что происходило сейчас под Белостоком, Гродно, Брестом. Никто и не догадывался, какая черная туча нависала на западных берегах Немана и Буга. Конечно, большинство из этих москвичей никогда не бывало в Белостокском выступе и даже не представляло, где он находится. Разумеется, никто из этих спешащих прохожих не слышал, как глухо ревут по ночам танковые моторы, приглушенные лесными дебрями, никто из них не видел в бинокль угрожающее копошение солдат в серо-зеленых мундирах и в горшкообразных касках, не задирал голову в небо, чтобы проводить взглядом чужой самолет с тевтонскими крестами на крыльях… Газеты и радио молчали об этом, оберегая душевный покой советского народа и показную дружбу с Германией. Москва беспечно радовалась разгорающемуся лету, переблеску фонтанов, сиянью витрин… Общий дух безмятежной суеты заразил даже Смолякова: может, и в самом деле, не все так мрачно, как ему кажется? Кажется ли?! Ну уж, нет! Он-то сам видел все это своими глазами и в бинокль, и открытым взором.
Война! Она уже нависла над всей западной границей, и не дай Бог, докатится сюда, до этих беспечно радостных людей. Знал ли кто-нибудь в Москве, что уготовано стране в ближайшие недели?! Наверняка были такие осведомленные лица – хотелось в это верить – которые трезво оценивали надвигавшуюся угрозу, но по понятным причинам таили это знание. Таили, и притом что-то делали – тихо, незаметно, готовя армию к отражению вражеского нашествия. Не зря же, черт побери, стоял пассажирский экспресс в Вязьме, пропуская литерные поезда на запад?!
Эта надежда окрепла после встречи с начальником разведупра. Генерал Голиков выслушал его более чем внимательно. Он вбирал в себя каждое слово, задавал множество толковых вопросов, даже что-то записывал.
– Так, значит, немцы готовы к вторжению?
– Уж куда как готовы! Я нутром чую – вот-вот ринутся…
