Только природный – недюжинный! – ум с неизбывной крестьянской хитрецой позволил ему выжить в «системе аппарата», в которой он вращался, вертелся, пригибался, вспрыгивал, пластался и вскакивал в нужный момент. С младых ногтей он был втянут в это чертово колесо, грозившее неосмотрительному игроку гибелью. Он знал механизм партийно-командного аппарата, как знает стрелок свою винтовку. Воистину он был маршалом подковерной войны. Но Голиков клял тот день и час, когда оставил строевую службу и согласился возглавить Разведывательное управление РККА. Поначалу новая должность показалась штабной столичной синекурой, позволявшей воткнуть в петлицы третью звездочку – генерал-лейтенантскую. Он метил в мягкое кожаное кресло, а попал на плаху. В первые же дни новой службы Голиков узнал устрашающую статистику: все его предшественники, начиная с 1937 года, были не просто сняты с этой проклятой должности, но и расстреляны: Берзин, Артузов, Проскуров… За что? Слишком много знали? Слишком много говорили? Смело говорили? Вот тот же недавний предшественник генерал-лейтенант авиации Иван Иосифович Проскуров. Подводили итоги Финской войны на совещании при ЦК ВКП(б). Надо было найти виновного в столь серьезных потерях, в столь затяжном характере «локального конфликта». Вождь и иже с ним определили, что во всем виновата войсковая разведка, ГРУ и лично генерал Проскуров, который не сумел представить в Генштаб точные данные о финской армии и ее дислокации. Проскурову бы опустить голову, потупить взор и покаяться: «да, виноват, не доразведали, не учли, не вскрыли…» А он взвился и стал доказывать обратное, и блестяще доказал, представив все документы, доклады, сводки, которые уличали обвинителей в явной клевете. Ну и доуличался! Не захотел быть мальчиком для битья. Прошло немного времени – арестовали, судили, расстреляли. Он же, Филипп Иванович Голиков, будет хитрее, на то он и «пермяк соленые уши». Нельзя перечить Вождю – такова аксиома аппаратного выживания, тактика придворной жизни во все времена, при всех монархах. И если пренебрегать этим правилом, то и дружба с неистовым «прокурором» Мехлисом или даже личное покровительство Ворошилова мало помогут. Два года назад он уже испытал это леденящее кровь ощущение – полета в никуда, падения с острым предчувствием скорого и смертельного удара. В сентябре 1938 года его, командира 45-го мехкорпуса Белорусского военного округа и члена Военного совета БВО, уволили из рядов РККА. Уволили, невзирая на все его подвиги в Гражданской войне, не беря в расчет крестьянское происхождение, несмотря на огромный опыт во всех сферах военной жизни. Но Ворошилов отказался подписать санкцию на арест Голикова и сказал Вождю несколько спасительных слов. С тех пор портрет Клима Ефремовича, словно икона, украшал все кабинеты, которые приходилось занимать Голикову, и даже дома хранил он лик своего спасителя.
