– Я тоже чую, – вздохнул Голиков, поигрывая в пальцах красным карандашом. Взгляд его надолго застыл, упершись в статуэтку обезьянки с закрытыми глазами, рядом сидели ее товарки с заткнутыми ушами и зажатым ртом – замечательный символ голиковского ведомства.
– Доклад закончен! – прервал затянувшееся молчание Смоляков.
– Спасибо тебе, Александр Васильевич! – выбрался из-за стола Голиков. – Работу твою знаю и ценю! Все, как есть доложу руководству… В Москве не задерживайся, ты там нужнее!
На прощанье не просто пожал руку, а приобнял.
В Москве Смоляков и не собирался задерживаться. В тот же день все тем же ночным экспрессом укатил в Минск. Но перед тем как отправиться на Брестский вокзал, купил возле метростанции «Дворец Советов» эскимо на палочке (в Белостоке было совсем другое мороженое) и, присев на скамейку, откуда открывался вид на стройплощадку, где когда-то стоял храм Христа Спасителя, совсем по-мальчишески лизал ледяное лакомство. Рядом примостилась девушка в белой блузке с куцым дамским галстуком в синий горошек. Она разложила на коленях учебник анатомии и стала изучать строение черепа. Пустые глазницы вместилища разума напомнили Смолякову о его строгой миссии. Тяжело вздохнув, он отправился на вокзал. По пути заглянул в Елисеевский магазин и купил там коробку с бисквитными хлебцами, пачку соломки к чаю и несколько плиток шоколада «Красный Октябрь». Уложил подарки в опустевший брезентовый портфель, сел в автобус, который провез его по главной московской магистрали – улице Горького. Из глубины души наплыло тоскливое ощущение, что все это он видит, быть может, в последний раз… Впору было поднять настроение доброй рюмкой коньяка.
Билеты на минский поезд были все распроданы, пришлось идти к военному коменданту, предъявлять ему командировочное удостоверение. Бронь, слава Богу, еще не всю выбрали, и Смоляков получил нижнюю полку в купейном вагоне.
И снова поезд долго стоял, на сей раз в Смоленске, пропуская срочные литерные составы… Пожилой сосед в серой полотняной толстовке, по виду инженер или ответственный работник, ворчал, что в последнее время на железной дороге упала дисциплина, поезда хронически опаздывают, должно быть в наркомате путей сообщения завелись вредители. Но Смоляков ему не перечил, а понимающе улыбался про себя…
За шаровидную бритую голову Голикова за глаза называли «Колобок» или «Колобок с ушами». Сам же под настроение подшучивал над собой – «пермяк соленые уши», поскольку родился в пермском крае и считал себя природным пермяком. Пермяки же всегда славились своей смышленостью, и Голиков не был исключением.
