В докладе Голикова действительно говорилось о возможных вариантах военных действий Германии против СССР. Военная разведка докладывала руководству страны о том, что «…для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта – в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева…» Не ошибся Голиков и в утверждении, что весной этого, то есть 41-го года, нападения Германии не будет. Весной его и в самом деле не было, другое дело – летом… Но о ближайших прогнозах на лето начальник разведупра благоразумно помалкивал. Что произошло 22 июня года – то произошло. К чести Голикова надо сказать, что ни одна из разведок как Советского Союза, так и всего мира, не смогла назвать убедительно точную дату нападения Германии. Сделать это было крайне трудно, поскольку Гитлер несколько раз – и совершенно неожиданно для своего генералитета – переносил роковую дату. Делал ли он это для того, чтобы запутать шпионов, или, повинуясь своему всегда непредсказуемому внутреннему голосу, никто теперь не скажет.
Трудно объяснить и такой факт: за 1937–1941 годы были репрессированы пять руководителей военной разведки РККА, а шестой – вроде бы снятый с должности генерал Голиков – получает ответственнейшее назначение – возглавить советскую военную миссию в Англии и США? «Миссию, – как отмечает историк, – которая сдвинула с мертвой точки дело с поставками в СССР техники, боеприпасов и стратегических материалов». Потом была действующая армия, командование фронтами. Но главную свою войну – подковерные битвы, аппаратные интриги, кремлевские группировки – войну крайне опасную лично для себя, Голиков выиграл с неизменной хитровато-загадочной полуулыбкой, заполучив, в конце концов, маршальскую звезду на галстук и памятник на почетнейшем Новодевичьем кладбище.
А жизнь в Белостоке шла своим чередом… Смоляков, вернувшись из Москвы, рассказал командарму, что там, наверху, все знают и понимают. Рассказал, с каким вниманием генерал-лейтенант Голиков выслушал его сообщение об обстановке в Выступе. Это сняло с души Голубцова тяжкий камень, и он повел своего главного разведчика в комнату отдыха – отметить добрую новость.
В комнате отдыха стоял холодильник – новомодная бытовая машина с регулярно пополняемым запасом колбас, сала, ветчины, сыра и красных грузинских вин.
Проголодавшись, Бутон лизал холодильник, задабривал его: «Сезам, откройся!» Иногда это срабатывало, и осчастливленный пес уносил под стол кусочек ветчины.
Смоляков ворошил ему шерсть на загривке и рассказывал об эшелонах, которые шли на запад, и которые он пережидал в своем вагоне. Это тоже радовало и обнадеживало. Значит, не все так беспечно, как кажется с первого взгляда…
Разговор подходил к концу, когда в комнату отдыха постучался капитан Горохов:
– Товарищ командующий, к вам начфин!
– Просить денег в долг?
– Никак нет. Жалованье принес.
– Вот это мне нравится! Зови!
Голубцов вернулся в кабинет. Это было первое денежное жалованье в должности командарма, и Голубцов с интересом проследил, как в кабинет вошел совсем невоенный человек с петлицами интенданта 1-го ранга – совершенно лысый, в черных круглых очках, с сутуленными и обтекаемыми плечами, отчего весь походил не то на бумеранг, не то на хоккейную клюшку. Это был начальник финансовой службы 10-й армии, «цербер советского рубля» Семен Михайлович Приголя.
Представившись как положено и получив «добро», он засеменил к генеральскому столу, положил денежную ведомость и пачку крупных купюр.
– Пересчитайте, пожалуйста!
– Да я вам верю. Тут, наверняка, все точно!
– Прошу вас, пересчитайте. Деньги счет любят.
– Деньги, может, и любят, а я этого терпеть не могу.
– Согласно руководящим документам, вы, прежде чем расписаться, должны пересчитать всю сумму. А вдруг я ошибся? Недосчитал? Или передал?
– Лучше, конечно, второй вариант! Ну, если согласно руководящим документам, – вздохнул Голубцов и перебрал все бумажки.
– Все. Все совпало, – закончил он пересчет.
– Нет, не все, – не унимался начфин. – Вот еще сорок три копейки.
– Теперь-то все?
– Теперь все. Вот здесь надо расписаться и сумму прописью.
– Ох, сделаете вы из меня счетовода!
– Так положено. После вас Ляпину проплачу, а потом Дубровскому. Остальные сами придут в финчасть.
– Что ж я с такими деньжищами делать буду?
– Тратить, товарищ командующий, тратить. Здесь, в Белостоке, есть, где это сделать.
– Ну хорошо. Благодарствую.
Вечером, переодевшись «по гражданке», то есть, накинув на себя серые плащи без знаков принадлежности к РККА, Голубцов в сопровождении адъютанта, отправился «тратить» деньги. Он хотел сделать Анне Герасимовне подарок с первой зарплаты. В ювелирной лавке неподалеку от штаба Голубцов присмотрел золотые сережки с голубыми камешками.
Хозяин, грустный и услужливый брюнет неопределенного возраста, тут же достал сережки из витрины.
