И все же не успели… Не успели на какой-то год-полтора сдать войскам эти железобетонные панцири в полной боевой готовности. Не успели создать скелет обороны. Лишь отдельные доты встретили врага в своем предполье огнем. И каждый из них, как бы героически не держался, получал однажды мощную пробоину в лоб. Или, как это было под Семятичами и Брестом, подрывники из штурмовых групп спускали взрывчатку через вентиляционные трубы, через шахты невставленных перископов, лили туда бензин и добивали оставшихся защитников из автоматов…
Шестьсот бойцов брестского укрепрайона сумели задержать на границе 293-ю пехотную дивизию до 30 июня, а 167-ю пехотную дивизию в опорном районе южнее Бреста еще дольше.
Большая часть боеприпасов в дотах была израсходована в первый же день войны. Все реже огрызались огнем казематы, все ближе подкатывались к ним вражеские пушки.
В дотах было темно – от попадания снарядов в стены погасли фонари. Легкие забивали густая цементная пыль и пороховые газы. От россыпи на полу горячих стреляных гильз в казематах, и без того разогретых июньским солнцем, стояла немыслимая жара. При прямых попаданиях вражеских снарядов в бетон воздух сотрясался так, что из ушей текла кровь. Люди теряли сознание. Но гарнизоны держались сутки… двое… неделю… вторую…
Капитан Горохов нравился женщинам. Да и кому бы не понравился подтянутый молодой командир, строгий и вежливый, синеглазый и светлоусый, похожий на лощеного белого офицера из кинофильма про Гражданскую войну. Одна девушка ему так и сказала: «Тебе бы у Врангеля служить, а не в Красной Армии». Сказала вроде бы в шутку, а попала в точку. Разумеется, сын паровозного машиниста из Смоленска Василий Горохов и не помышлял о подобной карьере. Но кумиром его был один из царских офицеров – поручик Николай Пржевальский, выдающийся путешественник, географ, разведчик и натуралист. Василий со школьных лет мечтал стать таким, как он. Его юношеский дневник открывался словами Чехова: «… один Пржевальский… стоит десятка учебных заведений и сотни хороших книг… идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки… делают его в глазах народа подвижником, олицетворяющим высшую нравственную силу… Николай Михайлович – первый европеец, рискнувший отправиться в экспедиции в Центральную Азию. Более девяти лет провел великий путешественник в четырех путешествиях-экспедициях, пройдя различными маршрутами 30 000 верст. Он прошел и изучил малодоступные районы Уссурийского края и Центральной Азии».
Из-за Пржевальского поступил двадцатилетний парень в Тверское кавалерийское училище, чтобы поближе быть к лошадям, на которых мечтал совершать свои экспедиционные походы. Василий освоил горно-вьючное дело. Изучал татарский язык, который лежит в основе почти всех тюркских языков. А главное – закалял волю и тело. Учился повелевать собою. Запрещал себе то, к чему влекли соблазны. Вот и сейчас, сидя в маленькой комнатке напротив Галины (Дарима ушла в кино), он прекрасно понимал, что в этом вечернем уединении с такой притягательной девушкой может произойти все то, о чем он втайне мечтал. Стоит лишь протянуть к ней руки, обнять… Но он приказывал себе удержаться, и удерживался. Рассказывал Галине о своих дальних планах, когда он, выйдя в запас, организует на Алтай свою конную экспедицию, продолжит дело Пржевальского. Читал ей стихи на татарском языке.
Галина знала, как ведут себя мужчины в таком интимном полумраке, и она ждала, что и этот замечательный парень возьмет ее за руку, приобнимет, и она, конечно же, не будет его отталкивать… Она хотела этого и всячески старалась подвигнуть его к этому. Но писаный Лель с волоокими глазами, продолжал оставаться капитаном Гороховым, адъютантом командарма, он увлеченно расспрашивал ее о возможностях крылатых питомцев, и сможет ли он из своих далеких экспедиций, из глухоманного Горного Алтая, посылать голубеграммы в тот же Бийск или Барнаул. Он увлекся своей идеей, и даже пригласил Галину в будущую экспедицию, и она согласилась следовать с ним в любую тьмутаракань… Такое согласие было равносильно признанию в любви, и его следовало бы закрепить поцелуем, но Василий, несмотря на поздний час, продолжал рассказывать о неразгаданных тайнах Горного Алтая, где по преданию побывал сам Будда. Посмотрев на часы, он извинился за столь поздний визит, пожелал спокойной ночи и удалился на свой первый этаж, в свою келью…
