Голубцову очень хотелось увидеть Галину, но надо было подумать прежде всего об Анне Герасимовне. Где она там, бедная? Как она добирается? Успел ли Горохов все сделать?
Грузовик с семьями капитан Горохов проводил на генеральской «легковушке» до выезда на волковысское шоссе. За грузовиком бежала черная лохматая собака. Капитан присмотрелся – Бутон! Увы, ему не нашлось места в переполненном грузовике, и он бежал вслед за хозяйкой. Горохов притормозил и позвал собаку. Бутон оглянулся и на полном издыхании подбежал к своему старому знакомцу. Капитан открыл ему дверцу:
– Бутоша, друг дорогой! Забыли тебя, бросили?
Бутон свесил голову.
– Да, не горюй… Сам видишь, что творится. Прыгай! К хозяину отвезу.
На пятом километре от города, когда Горохов въехал в сосновый лес, раздался выстрел, и пуля пробила стекло задней дверцы. Капитан инстинктивно пригнулся и прибавил газу. В утренней мгле могли затаиться и другие стрелки. Диверсанты? Десантники? Гадать было бессмысленно, главное преодолеть побыстрее опасный участок. Но повезло, больше не стреляли. Бутон на звон разбитого пулей стекла и ухом не повел.
– Молодец! – похвалил его адъютант. – Настоящий боец. Даром, что беззубый.
Голубцов остался доволен докладом Горохова, а когда из машины еще выскочил и Бутон, и вовсе развеселился. Хоть какой-то проблеск в этом кошмаре! Подхватил пса, обнял и велел старшине Барашу поставить пса на котловое довольствие.
В конце субботнего дня командир 86-й стрелковой Краснознаменной дивизии имени Президиума Верховного Совета Татарской АССР полковник Зашибалов закончил проверку строительных работ на полковом участке. День был жаркий, суматошный, Зашибалов поторапливал бойцов:
– Не халтурьте, ребята! Сами же для себя делаете. Вам же здесь укрываться. Вам отсюда стрелять. А кому-то и жизнь тут придется положить, – наставлял он землекопов, бетонщиков, каменщиков в просоленных от пота гимнастерках. – Все очень скоро может понадобиться. Перекуры потом устроим…
В его голосе было столько тревоги и души, что бойцы пошевеливались без лишних понуканий. Пахло сырой землей, незастывшим раствором, сосновыми досками…
Под вечер на обратном пути домой в Цехановец Михаил Арсентьевич завернул в деревню Мяново к коменданту пограничного участка Шестакову. Хмурый капитан с зелеными петлицами сам был зелен лицом от хронического недосыпа. Он искренне обрадовался гостю.
– Товарищ полковник, хорошо, что вы заехали. На душе легче стало!
– А чего там у тебя на душе?
– На душе то же, что и на границе: тучи ходят хмуро. Докладываю официально: в ночь с 20 на 21 июня 1941 года западнее станции Малкина-Гурна сосредоточилось до одного пехотного корпуса, а в районе Острув-Мозовецки – до двух пехотных дивизий с танками. Наблюдением установлено: в трех-пяти километрах от госграницы немцы располагают артиллерию. Самолеты то и дело вдоль границы летают, смотрят, что у нас деется…
– Главное не дрейфить, капитан. Мы тут рядом, на подхвате.
– На вас вся и надежда!
Вернувшись в штаб, Зашибалов по кодовой переговорной таблице доложил командиру корпуса генерал-майору Гарнову о ходе строительных работ, а главное о разговоре с комендантом погранучастка Шестаковым.
– Вы меня, Михаил Арсентьевич, ничем не удивили. – ответил Гарнов. – У вас всё, как и везде, как у всех. Немцы везде кучкуются. Но не будем терять голову.
– У меня в эту ночь запланировано учение с боевой тревогой для стрелковых полков и с выходом из района дислокации на участки обороны…
– Понимаю, к чему клонишь… Но пока преждевременно! Перенеси это учение на конец июня. Можешь поднять по боевой тревоге свой штаб, и штабы полков. Но войска не трогай. Запрещаю!
– Есть.
– И не обижайся на меня. Мне запрещают, и я запрещаю. Ты меня понял? Я бы и сам весь корпус поднял… В общем так: полки до особого указания не поднимать! Поднимай штабистов.
Зашибалов положил трубку и после этого выдохнул:
– Мать твою еры!.. Или как говорят местные раввины – «Браха на шхиту!»
Этими словами цехановцкие реббе благословляли резников на убой кошерного скота. Зашибалов квартировал у местного раввина и теперь кое-что смыслил в терминах иудаизма.
– Браха на шхиту! – повторил он и сломал указку, с которой проводил командирские занятия по тактике.
Через десять минут штаб дивизии был в сборе и все ждали, что скажет им комдив. Но Зашибалов молчал, прохаживаясь по кабинету. Потом пересказал то, что сообщил ему комендант участка, и снова замолчал. Миновала полночь и наступило воскресенье 22 июня. В начале второго часа ночи телефон стал настырно звонить: звонки следовали один за другим; Зашибалов отделывался лишь одним словом: «Есть!»
Это звонили командиры полков его дивизии и докладывали, что их штабы, а также штабы батальонов в полном сборе и ждут дальнейших распоряжений. Но распоряжений не было. Зашибалов и сам ждал хоть каких-то приказаний из штаба корпуса, но телефон уныло молчал. Тогда он поднял трубку и стал названивать командирам полков по очереди, отдавая один и тот же приказ:
