Если бы через час немцы не ринулись в наступление, если бы они перенесли это на понедельник или вторник, то в воскресенье полковник Зашибалов был бы арестован и отдан под трибунал за самовольное вскрытие «красного пакета». Но война началась через час, и бойцы 86-й стрелковой дивизии встретили врага на боевых позициях, а не в койках, как это случилось в Брестской крепости и других гарнизонах.
В 2 часа 50 минут полковник Зашибалов выехал на полевой командный и наблюдательный пункт в район Домброва. Через пятнадцать минут после его прибытия началась война. Он встретил ее, как и полагается полководцу – с биноклем и картой.
Через два с половиной часа на КП дивизии примчался запыхавший начарт полковник Бойков. Доложил, что оба артиллерийских полка дивизии – пушечный и гаубичный поддерживают пехоту огнем со своих боевых позиций.
– А где противотанковый дивизион?
– Выходит на огневые рубежи.
В 13 часов 22 июня, когда появилась проводная связь со штабом корпуса, Зашибалов доложил Гарнову:
– Приказал командиру 330-го стрелкового полка и командиру 284-го полка контратаковать противника во фланг.
– Результат есть?
– Есть. Пехотная дивизия разгромлена, и враг отброшен за пределы Государственной границы СССР.
Последнюю фразу он повторил медленно и торжественно, как диктор Левитан.
Итак, на участке 86-й стрелковой Краснознаменной дивизии имени Верховного Совета Татарской АССР наступление противника было не только приостановлено, но и отброшено за пределы госграницы СССР. Больше таких сообщений на Западном фронте ни от кого не поступало.
Только к тринадцати часам первого дня войны командующий 10-й армией генерал-майор Голубцов смог, наконец, более-менее понять, что творится вокруг. Все его дивизии, распределенные по периметру Выступа, вступили в бой, хотя и на неподготовленных позициях, но, судя по всему, дерутся храбро.
Неясно было, что с 113-й стрелковой дивизией. В назначенный район она не вышла, в результате чего железная дорога Варшава – Белосток и шоссе Косув – Вельск оставались неприкрытыми. Если Алавердов, командир дивизии, этого не сделал, значит, были очень серьезные причины. Алавердов умница, подпоручик старой армии, с отличием окончил Военную академию, не мог он дать маху.
Вот когда Голубцову припомнился тот паровоз, который преследовал его в ночных кошмарах. И первым под него легла 113-я дивизия – с кровью, хрустом костей, стоном и зубовным скрежетом…
Он позвонил в «свою», подчиненную ему 9-ю смешанную авиадивизию:
– Как там у вас?
– Горим! Горим на стоянках, на рулежках, на взлетке…
Прилетел командующий ВВС Западного фронта молодой генерал Копец – мрачнее тучи. Он сообщил то, что Голубцов знал и без него:
– Облетел сейчас приграничные аэродромы… Авиации у нас больше нет…
«Без авиации мы Белосток не удержим», – едва не вырвалось у Голубцова. Но он вовремя замолчал. В военное время Дубровский или Лось могли бы сразу уличить его в панических настроениях. Но для себя Константин Дмитриевич сделал однозначный вывод – без авиации и без УРов Выступ не удержим. И ладно бы без авиации. Так еще и без зенитного прикрытия остались. Все армии! И 3-я и 4-я тоже. И сейчас, и много позже задавал он себе этот сверлящий мозг вопрос. Это ж надо было так подгадать с ударом, что он пришелся в самый, какой можно было представить себе неподходящий день, час… Неужели сработал какой-то предатель, шепнул врагу: «Бей сейчас! У них даже ПВО никакой нет. У них еще танки на платформах не разгружены, у них еще в формированиях полный кавардак?… Бейте сейчас. Лучшего дня не будет!»? Конечно, у немцев была своя агентура, если не в Генеральном штабе, то в Минске, в штабе округа, наверняка, существовала. Так было испокон веку. Но кто мог подать такую весть? Какой гад? Даже если оставить только одно – Крупки, зенитный полигон, куда стянули почти всю зенитную артиллерию округа, то и тогда эта информация могла бы считаться стратегической. Шутка ли, такое скопище войск и без зенитного прикрытия?! И всего-то пять-шесть слов в радиограмме зашифровать, или по телефону условным кодом сообщить… Кто мог это передать? Это пусть Лось с сотоварищи выясняют. Голубцову надо сейчас принимать решение по 113-й. Что с ней? Судя по всему – ничего хорошего…
Перед самой войной 113-я стрелковая дивизия стояла полевым лагерем в пяти километрах от границы. Палатки равнялись строго по линейкам, лагерь был украшен гирляндами из сосновой хвои, а перед грибками каждого дневального из шишек было выложено календарное число, которое обновлялось после полуночи. Здесь были спортплощадки, караульные городки, киноплощадка, столовая на каждый батальон, полковые клубы, баня. На берегу Буга оборудовали солдатскую купальню. Купались голышом на виду у немцев. Те почему-то в воду не совались. За эту купальню Христофор Николаевич получил втык от одного московского начальника: «Что вы тут на границе срамоту устроили?! Эта же ГОСУДАРСТВЕННАЯ граница, а вы тут болтами трясете!»
