– Благодаря тебе – да. – Он налил вина, а Блэкстоун тем временем, не находя себе места, подошел к окну. – Де Фосса вернулся с исчерпывающими доказательствами, дабы убедить короля, что мы охотимся за тобой от его имени. Если в голову королю и закрадывались подозрения, что нормандские владыки попустительствовали твоим успехам в городах на юге, то они тотчас развеялись, когда наш друг Уильям весьма церемонно вывалил перед ним головы из мешков. Королевского канцлера стошнило, потому что они уже разложились, но Филиппу страсть как хотелось поглядеть, нет ли твоего лица со шрамом среди голов, раскатившихся по двору. Уильям де Фосса вернул себе часть земель, хоть королевский сын и негодует на него за это, но такова политика, а уж де Фосса сумеет пожать богатый урожай со щедро засеянных полей.
– Значит, ваш план сработал, однако вы могли бы предупредить меня, господин. Когда он объявился, я уж подумал, что нам придется биться до последнего.
– Лучше не выдавать заранее, куда ты собираешься поставить своего рыцаря на шахматной доске, – промолвил д’Аркур, вручая Блэкстоуну бокал вина, которое тот проглотил одним духом, пока д’Аркур неспешно потягивал свое. – Я возносил за тебя молитвы, Томас. Но разыгравшееся между тобой и Уильямом стало притчей во языцех, и я воспользовался этим, потому что он был единственным среди нас, кому король поверил бы на слово.
– Значит, вы поставили на кон мою жизнь. Он бы прикончил меня, если бы пришлось.
– Нет, я знал, что он этого не сделает, потому что он перед тобой в долгу.
– Каковой теперь погашен.
– Послушай, Томас, то, что случилось в Шульоне с Сакетом и де Фосса, выиграло для нас время.
– Может, оно и так, но я его не понимаю. Он сказал, что будет биться со мной рука об руку за общее дело, но если мы встретимся лицом к лицу на поле брани, он убьет меня. И что арбалетом это сделать легче, чем мечом.
Д’Аркур положил ладонь другу на плечо.
– Уильям выберет путь, который его больше устроит. Относись к нему, как относился бы к цепному бойцовому псу. Не подходи слишком близко и не вынуждай его рваться с цепи. Он достаточно силен, чтобы порвать ее.
Блэкстоун попался в паутину нормандских владык, и хотя дружба с Жаном могла бы его удержать, оба понимали, что он из нее уже выпутался.
– А теперь, Томас… надлежит позаботиться и о прочих материях.
Томас ощутил трепет иного рода, совсем не похожий на мгновения мимолетного страха перед сражением. Он предстанет перед Христианой после многих месяцев отсутствия.
– Где она? – спросил.
– В своих покоях. Ей известно, что ты здесь.
– Она во здравии?
– Да. Она и Бланш не расстаются ни на день. Она тут счастлива. Но скучает по тебе, хоть и ни разу не сетовала. Пора тебе вернуться, Томас. Немало воды утекло.
– Мне надо делать дело. Мы обеспечили коридор, который дает Эдуарду возможность нанести удар через сердце Франции, буде таковой понадобится.
– И он ведает о том. У нас есть свои способы сообщить английскому королю то, что ему надо знать. Ты отказался от нашей платы, Томас. Неужели наши деньги недостаточно хороши?
– Я хотел независимости, чтобы вас с остальными не могли связать со мной, но если мне не удастся взять кого-нибудь в плен за выкуп или разжиться при очередном набеге, я вернусь с рукой, протянутой для подаяния. Чтобы перезимовать, мне средств хватит.
– В этом доме никто и никогда тебя нищим не считал, как и все, кто имеет ко мне отношение. Мы наблюдали, как ты несешься по стране, будто яростный ураган. Мы бы ни за что не смогли действовать с таким самозабвением.
Блэкстоун позволил теплу комплимента успокоить себя.
– У меня добрые люди. Все до единого. Поведайте баронам, что они сделали верный выбор, когда их посылали. И я должен быть с ними.
– На каждом человеке возлежит более одного долга, Томас. Христиана была под нашей опекой, но ты не смеешь бросать свою жену и дитя.
Слова д’Аркура оглоушили его, как удар цепом.
– Дитя? Уже?
Нормандский владыка поглядел на человека, которого учил фехтованию, отрока, ушедшего отсюда наемником и вернувшегося закаленным командиром.
– Иисусе благий, Томас, можешь пересчитать месяцы!
Блэкстоун уставился в пространство, пытаясь подсчитать, сколько вылазок и атак предпринял. Месяцы шли с завоеваниями рука об руку. Сколько человек осталось в живых и сколько погибли и когда – вот и весь его календарь.
– Восемь?
– Десять, чертовски близко к одиннадцати.
– Дитя, – шепнул он себе. – Что мне теперь делать? – спросил, как дурак. А затем: – Какого рода дитя?
– Что ж, никаких намеков на рога или раздвоенные копыта, так что, скорее всего, ниспосланное ангелами. Ты должен увидеть сына.
Сын!
Христиана переменилась. Черты ее смягчились, и кожа ее источала какое-то тепло, как румянец; она будто стала моложе, как дитя, думал Блэкстоун, глядя на нее. Тело ее под мягкой тканью платья округлилось, а ее груди, заметил он, стали полнее, и от приступа вожделения к ней прямо перехватило дыхание.
