– Мы не вы, господин Томас. Мы изнурены, некоторые еще не оправились от ран. Заберемся чересчур далеко и чересчур быстро – и можем лишиться части уже обретенного.
Блэкстоун поглядел на Гино.
– Он прав, – развел тот руками. – Мы в безопасности, у нас есть харчи. Они восстановят людям силы. А лошадям досталось пуще, чем людям.
Томас понимал, что силы и у людей, и у лошадей еще есть, но понимал и то, что рискует отказаться от собственной стратегии захвата и удержания. Но не успел прийти к окончательному решению, как объявили о прибытии гонца из замка д’Аркур, и в комнату ввели одного из солдат д’Аркура. Тот склонил голову перед Блэкстоуном и кивнул своему бывшему командиру Мёлону. Очевидно, вестник скакал без отдыха. Его мокрая одежда была забрызгана грязью, лицо осунулось, словно он не спал пару суток.
– Я служу моему господину д’Аркуру, – объявил он.
– Да знаем, идиот, – осадил его Мёлон. – Чего тебе надобно?
– У меня послание для сэра Томаса, – доложил курьер.
– Так давай сюда и ступай на кухню поесть, – буркнул Мёлон, не удержавшись от ноток досады в голосе на тупоумие некоторых солдат гарнизона.
– Оно не записано, мне дал его господин д’Аркур, строго-настрого приказав говорить только с сэром Томасом, – ответил тот.
– И ты помнишь слова своего господина, Баскар? – спросил Мёлон, наконец припомнив имя солдата.
– Да. Мой господин заставил повторить их много раз, прежде чем послал меня в путь.
– Что ж, добро, прямо удивительно, что он не повесил тебе на шею аспидную доску, чтобы не забыл, – бросил Мёлон, вместе с Гино выходя из комнаты.
Блэкстоун почти и не вспоминал о д’Аркуре, потому что время летело стрелой. По ночам ему снилось, как он возлежит с Христианой, и это перевозбуждение возвращало его к реальности пола и койки, где он спал в одиночестве. Некоторые из его людей взяли себе женщин, а другие прибегали к услугам городских шлюх, но Томас находил забвение в том, что вел войну.
– Давай свое послание, и получишь стол и кров до возвращения, – сказал Блэкстоун.
Солдат будто окостенел, уставив невидящий взгляд прямо вперед, и отбарабанил затверженные слова:
– Ваше отсутствие столь многие месяцы вызывает озабоченность, и поелику сей год близится к завершению, мой господин уведомляет вас, что вы не предприняли усилий в еще одном направлении.
– В каком же? – уточнил Томас.
Тот совсем растерялся, словно не ожидал вопросов.
– Не ведаю, сэр Томас. Но господин повелевает вам искупить умышленное небрежение вашим долгом. – Солдат нервно сглотнул. – Вот что он сказал.
Блэкстоун даже не догадывался, что может означать это послание. Он закрепил за собой территорию от имени своего верховного господина Эдуарда и установил полосу отчуждения между нормандскими баронами и теми, кто может представлять для них угрозу. Долгие тяжкие месяцы в разъездах сковали небольшую команду людей, бившихся так, будто их вдвое больше. Какой еще долг? А потом его озарило, в чем состояло его небрежение. Христиана.
– И что же мессир д’Аркур повелевает мне свершить?
– Воротиться для улаживания вопроса.
С мучительной до тошноты болью Блэкстоун понял, что мастер осаживает пса, дернув за поводок. После стольких месяцев его свобода вдруг подверглась усекновению, и несмотря на внезапное напоминание о его вожделении к Христиане и доброй воле д’Аркура, не ощутить обиды он не мог. Его отнимают у его людей. Он знает их так же хорошо, как знал английских лучников, с которыми служил. И больше не желает разрывать подобные узы. Может ли он противостоять д’Аркуру? А почему бы и нет? Он не зависит от них, показав, чего стоит. Но как же быть с честью и обещанием вернуться, данным жене?
Он отдал Гино и Мёлону распоряжения исполнить то, что они предлагали, и дать людям отдых. И на следующий день отправился обратно в замок д’Аркур.
Внушительные стены замка выросли перед ним, и когда копыта застучали по деревянному мосту, воспоминания об утраченном времени нахлынули на него.
Жан д’Аркур поглядел на стоявшего перед ним человека. Его буйные волосы сбились в колтуны, как у пса, гонявшегося за добычей через заросли ежевики и терновника, небритое осунувшееся лицо обветрилось, кожа на скулах натянута, напружинивая шрам, как тетиву. Графу уже доводилось видеть этот затравленный взгляд глаз воинов; взгляд постоянной настороженности, неустанной бдительности. Ступив вперед, он обнял Блэкстоуна.
– Томас, славно видеть тебя столько времени спустя. Я рад, что ты в добром здравии и не ранен.
В стенах замка Томас ощутил знакомый комфорт. В каком-то смысле это напоминало возвращение домой, и все же его не покидало ощущение, будто часть его души, желающую свободно разъезжать в чистом поле, разя врага, заточили в темницу.
– Мне везло, мой господин. А как ваши отношения с королем Филиппом? Все ли прошло, как чаяли?
