По группе уцелевших прокатился одобрительный ропот.
– Мы останемся с вами дотоле, доколе вы будете в нас нуждаться, сэр Томас, – заявил Мёлон.
Блэкстоун обернулся к Мэтью Хамптону, стоявшему вместе с теми лучниками, которых не унесли в лазарет.
– Вы просите меня сражаться рядом с французиками, – проворчал Хамптон, волком поглядев на собравшихся. – Мы с ребятами не питаем к ним особой любви. Вот гасконцев мы знаем, они навроде нас, – он оперся на свой боевой лук, – но сия компания нормандцев вроде как к вам привязалась, и нам того довольно.
Находясь в монастыре две недели, пока недужные поправлялись, составили план разобрать еще несколько хозяйственных построек, о чем и договорились с настоятелем братом Марком. Монастырь обнесут еще одной крепостной стеной и поставят сменяющийся контингент из четырех человек – богобоязненных и приветствующих молитвы, возносимые монахами. Блэкстоун и его люди будут чтить монастырский устав ордена святого Бенедикта, к каковому они принадлежат, и ни один не будет носить оружия в стенах монастыря, а дабы исполнить сие, к стенам будет пристроена казарма, где эти люди и будут проживать. Питаться они будут с послушниками, а если в дверь постучится беда или кто откажется платить пошлину, тогда монастырский колокол прозвонит набат и люди из Шульона приедут к ним на выручку. Образовался анклав, удерживаемый людьми, которые еще несколько месяцев назад и помыслить не могли не то что о сосуществовании, а даже о сражении плечом к плечу.
Теперь настоятель Марк разослал избранных братьев по местным деревням провозгласить, что душегубец Сакет убит рукой сэра Томаса и набеги им более не грозят. Шульон и монастырь отныне захвачены от имени короля Эдуарда Английского, и ни один гонец или англичанин, служащий таковому, не должен пострадать. В обмен на церковную десятину, каковая прокормит людей Блэкстоуна, они обретают такую же защиту, как и монастырь. Также с приходом весны в Шульоне будет ежемесячно проводиться ярмарка, открытая для торговли и обмена, где будет взыскиваться сбор в размере двух процентов с каждого торговца не из этой округи. Преступления будут караться силами сэра Томаса или его капитанов. Повешение татей будет проводиться в рыночный день в назидание негодяям и для увеселения народа. Забой скота в стенах Шульона возбраняется, а в реку выше по течению от монастыря нельзя сливать помои, мыть туши или использовать по нужде. Это было новое начинание.
Блэкстоун выехал во главе своего отряда к Шульону. Настало время поглядеть, как горожане держат свое слово. Когда он остановился перед воротами, они были закрыты.
– Внутри! – рявкнул Мёлон. – Открыть ворота!
Над стенами показалась дюжина лиц, напоказ выставили копья и мечи, чтобы пришельцы знали, что люди вооружены. Это добрый знак, и эти люди знали, что отныне Томас господин города, монастыря и окрестных деревень и сел. Через считаные мгновения Блэкстоуна признали, внутри послышались крики, ворота открыли, и та же самая делегация, которая предлагала заложников, поспешила поприветствовать человека, избавившего их от Сакета и его головорезов.
Теперь осталось позаботиться, чтобы город остался в его руках.
Быстро пролетала неделя за неделей, и пришли вести, что королю Франции не удалось мобилизовать армию, чтобы сорвать осаду Кале Эдуардом, таким образом укрепив уверенность многих дворян, что Филипп изнурил войска, и Генеральные штаты[31], контролирующие правительственную казну, высказывают свое недовольство монарху все более открыто, твердя, что он теснил англичан недостаточно жестко. В Нормандии подняли каминный налог, но в герцогстве Бургундском нарастают волнения, и мятежники, состоящие на содержании английского короля, выступают против королевского шурина. Все больше дворян, разоренных войной, предлагают свои услуги Эдуарду, еще более осложняя французским сборщикам податей разъезды по стране для получения налогов от пребывающей в стесненных обстоятельствах мелкопоместной знати.
В своем собственном уголке терзаемого королевства Блэкстоун надзирал за строительством нового дормитория и конюшен в монастыре для размещения его стражи. Эти люди ели в трапезной послушников, оставив монахов наедине со своими рукописями и молитвами. Но с момента прихода к власти Томаса была и одна разительная перемена. На два дня в неделю брат Марк отправлял монахов в поля трудиться с остальными, и к концу сезона земледелие и животноводство дали вдвое против прежнего. Площадь пахотных земель возросла; монастырь начал поднимать целину и умножать свои богатства. К исходу первого лета козий сыр и прочие продукты продавали и обменивали на шульонском рынке, подаяние раздавали бедным, и округа начала славиться как безопасное место, дающее прибежище ищущим защиты англичанина.
