Я вытерла слезы рукавом его и так уже насквозь промокшей рубашки и несмело заулыбалась:
— Много ты в женщинах понимаешь! Настоящая женщина если и показывает свои недостатки, то делает это с достоинством!
Алехандро возмущенно округлил глаза:
— Я мало в женщинах понимаю? Да ты вообще еще не женщина, а девчонка! А я, я… — Он неожиданно замолчал, посмотрел как-то странно, а потом вдруг обхватил меня за талию, притянул к себе и впился страстным поцелуем в мои удивленно раскрывшиеся губы…
Я возмущенно пискнула, замычала, но потом почти против собственного желания крепко обвила руками его смуглую шею. Поцелуй длился и длился… А когда юноша резко разорвал наше пьянящее прикосновение, я так и осталась стоять в той же самой позе — закрыв глаза и приоткрыв рот.
— Я же говорил, — нежно шепнул виконт, зарываясь лицом в золотистые завитки волос у меня на виске. — Ты совсем еще девочка, даже целоваться не умеешь!
— Это плохо? — чуть слышно спросила я, млея в его объятиях.
— Это прекрасно! — Теплые губы переместились на шею, даря непривычные, упоительные ощущения. — Это чудесно, замечательно! Знаешь, я сотни раз принимал святое причастие из рук его преосвященства Кардинала, покрывая страстными поцелуями холодные пальчики твоего мраморного двойника… Боюсь, что уже тогда я вел себя недостаточно почтительно… Но сегодня, клянусь жизнью, — он осторожно коснулся смуглым мизинцем моих припухших губ, — я познал самое упоительное священнодействие…
«Ах, если бы он поцеловал меня еще раз!» — мечтательно подумала я, стыдливо опуская ресницы.
Мужские губы приблизились…
Заходящее солнце погружалось в море. Мы так и сидели на пирсе, опершись на ящик с припасами, провожая прощальным взглядом последний луч дневного света. Погрузка шла полным ходом. «Черная катрана» оказалась именно тем самым величавым фрегатом, которым я упоенно любовалась в порту пару дней назад. Точеный, идеально очерченный корпус, гордо несущий белопенную громаду распущенных парусов. Великолепный корабль! Утром мы отплываем…
Прощай, прекрасный Никополис! Прощайте, рощи и башни, дворцы и статуи. Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Кто знает, чем обернется наше долгое опасное путешествие? Найдем ли мы «Ковчег»? В каком состоянии находятся его навигационные системы, возможно, давно вышедшие из строя? Какую тайну хранят Небесные врата? Что значат предостережения шамана Порфирия, вскользь упомянувшего об опасных ловушках, оберегающих подступы к усыпальнице ангелов? Да и кем, наконец, являются эти самые легендарные ангелы? Я старательно морщила лоб, мысленно выдвигая теории одна несуразнее другой, но в итоге сдалась и махнула рукой: чего гадать заранее? Все равно моя интуиция подсказывает, что ожидающая нас действительность окажется фантастичнее любого, даже самого смелого, предположения. Мне не давал покоя и секрет Рея, тщательно оберегаемый мною до поры до времени. И надо полагать, что Верховный Навигатор, сумевший ускользнуть от живущего во мне огня, тоже не отступится так просто. Он будет мстить, не считаясь с жертвами и потерями…
— Мы должны найти ключ от Врат, — напомнила я Алехандро, державшему меня на коленях и не выпускающему из своих надежных объятий.
Виконт, занятый увлекательной игрой эротичных касаний, сплетавших наши пальцы в одно неразрывное целое, поднял на меня шоколадные глаза:
— Обещаю, мы обязательно его найдем! Мы ведь хотим выжить, не так ли? Хотя свой ключ к небесному блаженству я уже нашел!
Я счастливо улыбнулась. Любовь ворвалась в наши жизни так стремительно и непредсказуемо, возможно значительно ослабив два сумасшедших сердца, но отменно закалив тела и души. Мы обязаны выжить! Выжить сами и спасти всех других: наших друзей и близких, племя ламий и отважных охотников, обитающих в лесах Урала, сапожников и плотников, монахов и солдат, сопливых малышей, беззаботно плещущихся в фонтане «имени меня». Под силу ли нам это деяние? Ведь даже боги нашего ушедшего мира оказались неспособны совершить подобное чудо. По плечу ли мне, обычному человеку, такие подвиги?
А может быть, именно в этом и состоит путь бога? Путь обретения себя! Каждый бог приходит в наш земной мир, еще будучи практически никем, — всего лишь простым смертным человеком… Богами не рождаются! Богами — становятся. Трудно быть богом, потому что прозрению предшествуют испытания, а цена прозрения измеряется болью и кровью, жизнью и смертью, любовью и ненавистью, ответственностью и милосердием. И все это мне предстояло постичь в самом ближайшем будущем…
Каким богом я стану?
