Возможно, если бы она слушала маму с папой в детстве или не перечила тетке, а может, просто была примерной девочкой в приюте, то смогла бы сейчас жить в уютной квартире, с любящими её людьми. Пить чай с конфетами и смотреть в окно на небо, усыпанное мерцающими звездами. Но жизнь сложилась так, как сложилась, и отмотать назад ничего уже нельзя.
«Никто меня не понимает! — крутилось у Вари в голове. — И план плохой, и чердак плохой, и я плохая… Все ему не нравится! А я ведь стараюсь, предлагаю хороший вариант!»
Обратив внимание на затянувшееся молчание собеседницы, Иннокентий, возможно, впервые за все время знакомства с ней почувствовал себя неловко. Ему стало неприятно, будто он сам себя измарал в грязи.
«Других ведь вариантов нет, а я накричал на нее. Возможно, она всего лишь хочет помочь, а я…»
В мыслях вдруг всплыли смазанные картинки из собственного далёкого детства: шустрые ребятишки из соседнего двора окружили маленького Кешу, заставив его сесть на коленки и закрыться руками. Новые штанишки, сшитые мамой из большой старой юбки розового цвета в белый горошек, почернели от непросохшей от дождя земли. Малыш смотрел на измазанные ладошки, которыми уже успел потереть заплаканное лицо, и молча молился, чтобы все это скорее закончилось. Дети смеялись над ним. Они смеялись над его розовыми штанишками, назвали свинушкой. Обмазывали его волосы грязью и закидывали только что сорванными яблоками. Кеша ненавидел себя. Он плакал от обиды. Он винил мать за выбор ткани розового цвета в белый горошек. Винил отца за его пьянство и безработицу. Винил себя за то, что был слабым. Винил и этих ребят, которые судили его за то, что он не похож на них…
«Бывало и хуже, — подумал Иннокентий. — Нельзя гнобить ребенка!»
— Ладно, извини, малявка! — смягчившись, сказал старик. — Пойдем искать место для ночлега. Другого выхода все равно нет.
Варя удивилась внезапной перемене настроения старика. Она молча поднялась, накинула на плечи рюкзак, смахнула волосы на спину и позвала сороку. Вася тут же взлетел, схватил диадему и приземлился хозяйке на плечо. Варвара достала из клюва птицы украшение, посмотрела на Иннокентия и молча зашагала в сторону соседнего дома.
Начался дождь. Его мелкие капли окутывали редких прохожих прохладной шалью, насыщая ночной воздух свежестью. Свет в окнах давно уже погас, и лишь в нескольких из них виднелся отблеск работающего телевизора.
Пустые дворы сменялись один за другим. Одинокие машины неспешно двигались по мокрым улицам. Где-то вдали слышались голоса шумных гуляк. Звуки пожарных сирен, еще недавно нескончаемо воющие, совсем утихли. Беглецы, пусть и неспешно, но всё же удалялись от места недавней трагедии. И Иннокентий, и Варя считали себя виноватыми в произошедшем и мысленно молились о том, чтобы никто не погиб в огне и не задохнулся в едком дыму пожара.
— Нам нужно где-нибудь остановиться, я устал, — проворчал Иннокентий, прижимая к себе обожаемую картину, закрывая от дождя.
— Устал, потому что мало ходишь! — ехидно ответила Варя. — Вот если бы не пил, шевелился побольше или зарядку делал, то сейчас бы не ныл.
— Я, к твоему сведению, ежедневно делаю зарядку и много гуляю.
— Тогда зачем бухаешь? — Варя опустила глаза, будто стесняясь своего вопроса.
— Я не бухаю, а поправляю здоровье! — Иннокентий сердито посмотрел на юную спутницу.
— Я думала, что фраза «поправлять здоровье» означает что-то другое, — посмотрела она на него с ухмылкой в ответ.
— Вот именно, ничего ты не знаешь. А болтаешь. — Старик внезапно остановился, словно вкопанный. — Все, довольно с меня! Я дальше не пойду. Либо мы сейчас где-нибудь тут заходим в любой из этих домов, либо я…
— Спокойно, дед! Пошли вон в этот дом. — Варя указала на обычную пятиэтажку, ничем не отличающуюся от остальных.
— А что такого особенного в этом доме? Мы прошли уже сотню таких же.
— В нём действительно нет ничего особенного, просто я хотела прогуляться, чтобы потянуть время.
— На кой чёрт? Мы могли зайти в любой дом, попасть на дурацкий чердак и отдохнуть?
— Да, мы могли так сделать, если бы на тот момент было бы часа три ночи. Нас не должны видеть жители. Понимаешь? Они вызовут ментов, те вызовут опеку, а я тут с тобой, с короной этой… В общем все, пойдем. Я тоже устала. И босиком ходить холодно по мокрой земле…
— Какую опеку? — Иннокентий уставился на Варю, пытаясь сообразить о чём та говорит.
— Ой, все, забей! — Варя отмахнулась и ускорила шаг, чтобы не продолжать разговор.
Путники молча зашли в подъезд и поднялись на пятый этаж. С потолка свисала лестница, ведущая на крышу. Варя покачала её, проверяя на прочность. Та издала громкий металлический звук, отозвавшийся эхом по подъезду.
— Ты, верно, шутишь, пигалица? — Иннокентий смотрел на Варю так, будто та свихнулась. — Я не полезу!
— Ну и не лезь. Оставайся тут. Но если тебя увидят в таком виде…
— В каком еще таком виде? — Иннокентий бросил на себя взгляд.
