Пока Салтан рассматривал небо, задрав голову, его снизу подергали за полу. Он опустил глаза: белка деловито показывала ему на землю у дупла.
– Что, Милитриса Кирбитьевна?
Белка показала на него, потом опять на ствол.
– Мне идти туда?
Белка помотала головой.
– Мне оставаться здесь? Да? Мне нельзя идти с Гвидоном дальше? Почему?
Белка вытянулась на задних лапах, напыжилась как могла, подняла передние лапы, изобразила волну и зашипела, как вода на углях.
– Она, видать, говорит, что тебя Солнце-князь убьет, – догадался Гвидон. – Огнем спалит. Так, Милитриса Кирбитьевна? А меня? Меня не спалит?
Белка потыкала пальчиком ему в голову. А Салтан подумал: вот и снова сказалось различие между ними. Хоть он Гвидону и отец, но тот – чудесное дитя, кровью связанное с самим Солнцем, а он, Салтан, – просто человек, хоть и царь. И есть пределы, за какие людям уже нельзя. Он и так вон как далеко забрался…
Не споря, царь сел на землю, привалившись спиной к стволу. После долго подъема во тьме и ноги, и глаза нуждались в отдыхе. Белка лапками сделал знак: здесь и сиди, – а потом пробежала вперед и поманила Гвидона: пойдем, дескать.
– Бывай, бать! – Гвидон помялся. Со дня встречи они расставались впервые, и обоим стало неуютно. – Ты за меня не бойся. Главное, с места не сходи, а то потеряемся тут… а нам еще Кику искать.
– Ступай с богом! – Салтан снова встал и обнял его.
Гвидон помахал ему и следом за скачущей белкой отправился куда-то по нежно сияющим голубовато-зеленым лугам. Куда-то в бесконечность.
Дорог и тропинок никаких не было, во все стороны расстилались одинаковые виды – луга и горы-тучи на краю горизонта, – однако белка уверенно мчалась вперед широкими скачками. Поглядывая себе под ноги, Гвидон не понимал, по чему идет: если всмотреться в траву под ногами, то начинало казаться, что эта трава где-то далеко, а ступает он по почти невидимому своду из прозрачного хрусталя. То и дело он поглядывал на Солнце: колесница была еще далеко, однако заметно снижалась. Раза два белка оборачивалась, показывала Гвидону на Солнце и знаками объясняла: нужно успеть раньше него. Гвидон прибавлял шаг.
Через какое-то время он заметил впереди нечто живое. Две-три овечки щипали траву, и Гвидон остановился, рассматривая их: шерсть овечек была серо-голубой, и цвет ее все время менялся, играл оттенками. Они с белкой прошли еще немного и нагнали целое стадо таких. Уже пройдя половину, Гвидон заметил впереди человеческую фигуру. На вид ничего угрожающего: старуха в красном сарафане и зеленой душегрее, с клюкой в руке, подгоняла овечек. Обернувшись, чтобы подогнать отставших, она заметила Гвидона и остановилась.
– Бог помочь, бабушка! – Гвидон поклонился.
– И тебе, внучок! – приветливо отозвалась старуха.
Для обычной пастушки она была уж очень нарядна: под платком золотой парчи высился высокий узкий кокошник в жемчуге, по краям его сияли белые и голубые самоцветы.
– Не видал ли ты, внучок, там позади моих овечек? Гоню вот домой, а они разбегаются, неслухи!
– Видел, бабушка. Найти?
– Поищи, сделай милость.
Гвидон взглянул на белку: не рассердится ли она на такую задержку? Белка закивала, и тут старушка сказала:
– Надобно мне поспешать, а не то воротится домой сынок мой, рассердится, что не встречаю. Коли рассердится – худо будет, все нивы на полях сожжет, зноем спалит. А он уж вон где!
Она показала на Солнце, чья колесница заметно приблизилась.
– Так ты – Заря Вечерняя? – охнул Гвидон. – Солнцева матушка?
– Истинно так. А ты-то кто?
– А я – князь Гвидон, Салтана Салтановича сын. – Гвидон стянул с головы шапку и поклонился. – К вам-то у меня и дело, к тебе и сыну твоему.
И едва он снял шапку, как от волос его брызнул яркий солнечный свет, особенно заметный среди густеющих сумерек.
– Надень скорее! – Заря Вечерняя кивнула на шапку. – Пока сынок мой издали не увидал тебя. И беги за овечками, не то опоздаем – ни мне, ни тебе добра не будет.
Гвидон бегом пустился назад. Собирая овечек, разбредшихся по кустам, часто оглядывался, боясь потеряться, но старушка стояла на месте, держась за свою высокую клюку. Издали казалось, что это не женщина среди овец, а красный столб закатного света среди вечерних, подсиненных тьмой облаков.
Когда Гвидон вернулся, подгоняя трех заблудших овечек, белка лихо выплясывала перед старушкой, а Заря Вечерняя с улыбкой наблюдала за ней.
– Твоя зверюшка?
– Моя. Милитриса Кирбитьевна звать.
– Ишь, затейница какая! Ну, идем скорее.