– Благодарю тебя, Солнце-князь! Сияй, светлый и трисветлый, вовеки веков!
– Да изредка ведь и солнцу надобно отдохнуть, – вздохнул хозяин. – Такой уговор: коли ты родился солнцем подземным, то ночами я буду спать-отдыхать, а ты заместо меня светить.
– Я? – Гвидон пришел в изумление. – Да куда ж мне… светить?
– В тебе хитростями чародейными часть моей силы была заложена от самого начала. И сам ты знаешь: едва на ноги встал, уже луком владел, и любая стрела тебя слушается, будь она хоть тростинка простая. Бьет без промаха, разит без жалости. А я скроюсь, на земле тьма наступит – в тебе сияние пробуждается. Такова судьба твоя, Гвидон Салтанович, – светить.
– Все выполню, что скажешь, господин. Только помоги мне волота одолеть и жену мою воротить.
Солнце-князь сделал знак. Девушки-зорьки одна за другой стали подходить к Гвидону и, снимая по волоску с гребня, вкладывать ему в руки. Иные при том бросали на него обиженные взгляды, иные улыбались приветливо в благодарность за изумрудные серьги. Солнцевы волоски на ощупь были легкими, как паутинка, но горячими, так что Гвидон с трудом их держал. Когда набралась целая горсть, он поклонился в благодарность, а волоски спрятал в старую свою шапку и сунул за пазуху.
– Нынче переночуй у нас, а завтра утром мы тебя дальше проводим, – пригласила Заря Вечерняя.
Гвидон еще раз поклонился и украдкой подмигнул белке. Милитриса Кирбитьевна не прогадала, когда сообразила набрать у ручья орехов про запас…
Для ночлега Гвидону отвели место на полу за сундуком, чему он был и рад: это было самое темное место во всем доме, в котором невозможно полностью угасить свет. Девушки-зорьки принесли ему перинку, белую и тонкую, но мягкую, как пух. Однако спал Гвидон плохо: мешало сияние Солнца, хоть приглушенное во сне. Потом кто-то осторожно затеребил его плечо. Гвидон живо открыл глаза и охнул: над ним склонилась девушка такой красоты, что перехватило дух. Платье золотой парчи с алыми рукавами, расшитыми золотыми узорами, венец с высокими золотыми лучами и длинными жемчужными подвесками. Прекрасное лицо источало мягкий розовый свет, а глаза были темно-синими – как память ночи, что цепляется за край неба на заре, ночи, не желающей скатываться вниз, но вынужденной уступить всепобеждающей силе нового дня.
– Ох! – Поднявшись, Гвидон только хлопал глазами, не зная, проснулся он уже или это тоже сон.
– Тише, князь! – Дева поднесла палец к губам. – Идем скорее, я тебя выведу.
Подхватив кафтан, мешок и шапку, Гвидон тихонько выбрался из дома. Солнце-князь еще спал на пышной лежанке, Зари Вечерней нигде не было видно, только девушки-зорьки, свежие и румяные в своих нежно-розовых сарафанах, уже хлопотали по хозяйству, зевая и помаргивая заспанными глазами.
Снаружи было еще темно, лишь край неба побелел. Но едва девушка и Гвидон ступили за порог, как вверху и вокруг все засияло нежным розовым светом, посветлело, и стало легче дышать.
– Кто же ты, девица? – прошептал Гвидон.
– Я – Заря Утренняя. Ты вчера видел нашу матушку, я тогда спала. Теперь она спит, а я поднялась, за работу принялась. Сейчас выгоню овечек наших на луга, брата моего провожу на дневной его путь, а сама спать лягу. К вечеру матушка пробудится и тоже за дела примется. Так и меняемся. Одно жаль – видимся очень редко, только в пору самых коротких ночей, и то издали.
Девушки-зорьки уже гнали стадо овечек, но не вчерашних, голубовато-серых и черновато-синих, а белых, с легким серым и розовым отливом, как утренние облака. Или это те же самые?
Гвидон огляделся, отыскивая белку – та обнаружилась у его ног, зевала во всю пасть и потягивалась, раскинув в стороны маленькие кулачки.
– Ох ты, затейница! – Заря Утренняя наклонилась и погладила ее по спинке. – Слышала я, ты песенки поешь и пляшешь ловко. Поглядеть бы, да мне недосуг: времени мне отведено мало, а дела много. Ну, ступай, князь Гвидон. Не задерживайся здесь. Сейчас поднимется мой брат, взденет венец свой огненный, встанет на колесницу – если окажешься близко, то в венце мой брат спалит тебя огнем.
– Куда мне идти?
– Белка тебя доведет, она дорогу до кузницы хорошо знает. Знаешь ведь, затейница?
Белка подпрыгнула, выражая готовность пуститься в путь. Гвидон застегнул кафтан, поклонился н прощанье Заре Утренней, надел шапку и пошел за белкой.
Оглянулся, помахал рукой. Солнечный дом вдруг просиял – это раскрыл огненные очи Солнце-князь на ложе из пышнейших белых облаков. Гвидон отвернулся и почти бегом пустился за белкой.
Они снова шли по лугам. Пусть им пересекла женщина в белой одежде: к изумлению Гвидона, в руках она несла большое решето, а из него струилась вода, рассеиваясь облаком мелких капель.
– Что это ты, матушка, – не сдержал возгласа Гвидон, – решетом воду носишь?
– Так положено мне, молодец, ибо я – Росяная Мать, Росяница! – пояснила женщина. – Небушко синее – мое решето, из него роса по долинам земли растекается.
– Ну, серебро в… в решето! – пожелала Гвидон, как приветствуют тех, кто несет воду, и пошел дальше.