– Господь Вседержитель! – Салтан закрыл лицо рукой. – У тебя вон какие платья, трех таких завернуть можно, а дочке шелков пожалела!
– Исполнит волю мою материнскую – оденется в шелка и бархаты! – язвительно ответила Медоуса. – Пока противится – будет в шкурке беличьей ходить. А из шкурки, сам видишь толкового платья для девицы никак не выгадать!
Хохоча, Медоуса попятилась за дуб и скрылась с глаз. Салтан пошел навстречу сыну и обнял его.
– Бать, я с добычей! – радостно похвастался Гвидон. – Три стрелы золотые, из волос самого Солнце-князя выкованы! Ты бы видел его дом! У него там все из золота! А служат ему двенадцать девок…
Слушая его, Салтан разглядывал рыжую девушку. Она смотрела на него и приветливо, и дерзко, но вдруг переменилась в лице: увидела, как из-за дуба выходит Медоуса.
Увидев чародейку, Гвидон осекся.
– Здравствуй, молодец! – Медоуса кивнула ему. – И ты здравствуй, затейница! Не надоело в беличьей шкурке бегать? Не все еще песенки перепела? Не все орешки перегрызла?
Смарагда только дернула головой, но промолчала.
– Так что, молодец, – обратилась Медоуса к Гвидону, – знаешь теперь, что тебя в темном свете ждет?
– Жена моя ждет, Кикнида-царевна, – твердо ответил Гвидон. – Я за ней пойду.
– Видишь? – Медоуса показала на него Салтану. – Попробуй-ка отговорить твоего сынка покорного! Расскажи ему, что коли даже и отобьет Кикниду, в темном свете с нею останется! А не захочет – сам белый свет и темный местами поменяются, и все так будет, как Змееногая пожелала!
– Коли так суждено, я и на темный свет готов, – почти без колебаний объявил Гвидон. – Лишь бы мне Кику найти.
– Ну так ступайте. А ты проводи их, – велела Медоуса дочери. – Опять в орех прятать тебя не буду. Не пойдешь за Тарха – весь век белкой проживешь, песенки распевая. А орехов-то сколько нынче уродилось – грызть не перегрызть!
Медоуса засмеялась – больше досадливо, чем весело, – взмахнула широкими рукавами, и над лугом взмыла черная лебедь. Трое оставшихся провожали ее глазами, пока она не превратилась в черную точку и не скрылась где-то в тучах между мирами.
Потом переглянулись. Салтан вздохнул. Не хотелось ему вести сына на темный свет, но что если иначе и правда весь мир перевернется вниз ветвями, вверх корнями? Мелькала мысль: если Тарха вовсе истребить, может, и переворачивать ничего будет не надо? С него же все началось, со змееногой богини порождения.
– Здравствуй, Смарагда! – наконец обратился Салтан к рыжей девушке. – Прости, что я тебе с орехами досаждал, но откуда же мне было знать?
Смарагда хмыкнула и дернула плечом:
– Кто старое помянет…
– Ты доведешь нас до Волотовых гор? – спросил Гвидон.
– Постой! – вмешался Салтан. – Смарагда… Тилгановна, тебе же самой нельзя в Волотовы горы! Твоя мать хочет тебя Тарху отдать, а ты, я так понял, вовсе того не желаешь…
– И верно, она говорила! – вспомнил Гвидон. – Что, мол, лучше весь век белкой скакать…
– Сейчас это не страшно, – ответила им Смарагда с горделивым видом пренебрежения опасностью. – Пока с Тархом Кика живет, я ему не надобна, а она свое место ни за какие груды изумрудные не уступит.
– Ты врешь! – опять возмутился Гвидон.
– Вот пойдем, и сам увидишь!
– Когда я Кику заберу, тогда ты поберегись, рыжая! Ты хоть ей не чета, а все же…
– Тише, тише! – Видя, как от возмущения рыжая грива Смарагды чуть не встала дыбом, Салтан кинулся между ними. – Молчи, сынок! Смарагда очень красивая, хоть и по-другому! Мне она больше нравится, – сказал он, обнаружив, что не так уж соврал.
– Да пусть будет красивая! – с видом трудной уступки набычился Гвидон. – Только пусть к Кике меня отведет.
– И отведу. – Благодаря вмешательству Салтана рыжая несколько остыла. – И ты узнаешь, что я тебе правду сказала!
– Обратно пойдем через дуб? – Салтан показал на дупло в стволе. – Вниз?
– Можно и так, но это долго, – ответила Смарагда. – Там ведь еще от дуба в горы сколько идти придется.
– А побыстрее нельзя? – спросил Гвидон.
Смарагда помолчала, что-то обдумывая, потом сказала:
– Нам нужна река.
Искать реку они пошли самым естественным путем – вдоль ручья. Тот привольно лился через дубраву, играл струями над выложенным разноцветными камешками дном, весело нес и крутил падающие листики – а потом вдруг, словно устал и захотел к маме на ручки, с маленького обрыва прыгнул в реку.
– Вот! – Смарагда с беличьей резвостью взлетела на большой камень при впадении ручья в более широкое русло. – Ну-ка, отвечай, – обратилась она к Гвидону, – какая мать своих детей сосет?
– Мать? Детей? – Гвидон воззрился на нее как на сумасшедшую. – Нигде такого не бывает!
– Это загадка! – вполголоса подсказал ему Салтан. – Помнишь, в Диволесье…
– Опять загадки разгадывать? – Гвидон был не в настроении. – А копье твое где? Не отгадаю – сгрызешь меня, как орех?
Смарагда фыркнула от смеха:
– Из головы твоей знатный изумрудец выйдет!
– Я знаю. Можно я скажу? – взмолился Салтан, как лучший ученик в школе, не в силах смотреть, как мучается какой-то увалень над простым вопросом.
– Ну, скажи, – повелела Смарагда.