Белка выпустила орех из зубов, и тот покатился по одеялу. Она села, открыла изумрудные глаза и устремила на Салтана утомленный взор.
– Что случилось? – в тревоге спросил он; не мог не спросить, хотя и понимал, что в беличьем облике она ему не ответит. – Ну, ты… Смара… Хоть спой что-нибудь!
Но петь у белки не было охоты. Она встала на задние лапки, потянулась к его лицу и потыкала себя пальчиком в морду.
– Не понял.
Тонкий рыжий пальчик с черным коготком осторожно коснулся его губ, а потом опять показал на мордочку.
– Поцеловать тебя? – в изумлении спросил Салтан.
Белка закивала, подставила ему мордочку и кокетливо прикрыла глаза.
Салтан сглотнул. Чувствуя себя дураком, осторожно коснулся губами мягкой шерсти на щечке, жестких усиков. Впрочем, мало было случаев, когда он чувствовал бы себя умным, с того мгновения, когда проснулся на пустом острове, на траве вместо княжеской резной кровати с пуховыми перинами.
Вмиг тяжесть на его коленях возросла многократно, и ему на грудь повалилась Смарагда в девичьем облике. Салтан под ее тяжестью опрокинулся спиной на подушку, обхватывая руками бывшую белку. Она была разгорячена и тяжело дышала, тем не менее Салтан избавиться от нее не спешил.
– Ох, Алатырь-камень… – С протяжным стоном Смарагда поднялась, выбралась из его объятий и села на край кровати. Одернула сарафан. – Сыр-Матер-Дуб… Орел-батюшка Владимир…
– Что это было? – Салтан снова сел.
– Иногда помогает! – Смарагда ответила не на тот вопрос, который он задал. – Редко. Но в этот раз не кто другой, а сама я себя заколдовала, поэтому помогло. Кабы опять матушка – поцелуями я от шкурки не избавилась бы.
– Всегда пожалуйста! – Салтан усмехнулся. Целоваться с лесной зверюшкой его не тянуло, но то, что случилось потом, ему понравилось. – Сын мой где? Он жив?
– Да вон он, твой сын. – Смарагда огляделась, зашарила взглядом по одеялу. – Где-то тут был… Я его не потеряла, точно помню… Бежала, только пятки сверкали, но его не выронила.
– Гвидона? Выронила? – У Салтана мелькнула мысль, что в девичьей голове застрял беличий ум. – Ты его на руках, что ли, несла?
– Сначала вот здесь. – Шаловливая белка показала себе на грудь, под изумрудную пуговку сарафана. – Потом пришлось в зубах… Да вон он!
Не дав Салтану времени окончательно рехнуться, она подхватила из складок одеяла лесной орех. Соскочила с лежанки, поднесла орех ко рту, прикусила его зубами и тут же отбросила от себя, будто он мог укусить ее в ответ.
Взявшись как будто из воздуха, по белому ковру покатился Гвидон. Салтан подскочил, но вспомнил, что в одной рубашке, и остался под одеялом. Гвидон сел на ковре, потер руками лицо, поднял глаза, огляделся. Потом начал махать руками и ощупывать себе плечи, ноги.
– Батя! Она превратила меня в орех! Я был маленький, круглый, в скорлупе! Не мог ни двинуться, ни слова сказать! Это хуже, чем тогда в бочке!
– Теперь знаешь, каково мне было, когда ты обзывал меня жаро-птициным яйцом! – с торжеством заявила Смарагда. – Но ты все видел и слышал!
– Да! Я все видел и слышал! Кика… Ты с ней бранилась… Ты, рыжая, ты в волота влюблена! Батя, ты бы его видел! Он огромный и темный, как… как туча грозная! Глаза желтые, молниями горят!
– Я в волота влюблена! – возмутилась Смарагда и уперла руки в бока. В мятом сарафане, потеряв венец, с растрепанной косой, она имела уже не такой величественный вид, как раньше, когда покидала свой хрустальный терем. – Ты ничего не понял! У тебя мозгов как у ореха! Это она, Кика, в Тарха влюблена!
– Ты сама сказала, что хочешь за него выйти, чтобы перестать в белку перекидываться! Я слышал!
– Я сказала, чтобы ты послушал, что она ответит!
– Этот ваш Тарх весь белый свет заглотнуть хочет и темный с ним заодно! Я пойду к нему! Только не орехом, а как есть! Где мой лук со стрелами от Солнце-князя?
– Да подожди ты! Я еще пойду к Тарху, подольщусь к нему, постараюсь выведать, где его смерть живет. Он не очень-то умен – развесит уши и выдаст. Только бы Кику отвлечь…
– Я знаю, где его смерть! Для того к Солнце-князю ходил! Пусти меня, хватит! Хватит, слышишь? Что я, князь или дитя?
Салтан не успел вмешаться; Гвидон шагнул вперед, тесня Смарагду, преграждавшую ему путь к двери, в азарте сорвал с головы шапку и швырнул об пол…
Казалось, голова его превратилась в солнце – такие яркие золотые лучи брызнули от волос во все стороны. Салтан, уже привыкший в здешнему жемчужно-хрустальному полумраку, отшатнулся и закрыл лицо рукой. Горестно вскрикнула Смарагда. А лучи лились, пронизывая хрустальный терем, и весь он наполнился огнем, словно хрустальная лампада. Зрелище было прекрасное, завораживающее: игра солнца на бесчисленных хрустальных гранях рассыпала искры всех мыслимых цветов.
– Пожааар! – донесся из-за стены истошный вопль Варвары; разбуженная огненным светом, та не сообразила, где находится и что происходит. – Горииим!
– Да уж лучше бы пожар, – простонала Смарагда. – Царь-батюшка… Одевайся скорее. Сейчас весь город будет здесь…