– Ах он подлец! Вот для чего он спровадил меня ездить по этим тучам – чтобы самому спокойно устраивать свои делишки!
– Именно так, госпожа! Но ты же не позволишь, чтобы ему все это удалось?
– Алатырь-камень! Вы это видели? – возмущенно взывала Луна-княгиня, обращаясь к темным громадам туч, но те равнодушно молчали. – Пока я здесь катаюсь, он там заводит детей и еще… Надо мной все звезды будут смеяться! Ах, я несчастная! И зачем только я с ним связалась! А ведь мне говорили… Но разве я могу ему помешать?
– Можешь, госпожа! Солнце-князь дал сыну двенадцать своих волосков, ему сковали из них стрелы, и с этими стрелами он одержит победы над кем угодно! Если его не остановить, он захватит весь мир земной, и тогда там не останется никакого уважения к тебе! Никто даже не скажет тебе спасибо за то, что ты озаряешь своим ликом темноту ночи, будут говорить, что, мол, ты и свет-то взяла взаймы у мужа, а своего ничего нет…
– А не допущу такой подлости, лучше уж сразу брошусь в море и утону! Но что я могу сделать?
– Дай мне двенадцать твоих волосков. Я сумею ими распорядиться, и уже завтра этот солнечный витязь никому не будет опасен.
– Ну, хорошо, возьми. Он у меня узнает… Нет конца его пакостям!
Кикнида осторожно прикоснулась к волосам Луны-княгини, что стекали с повозки и ниспадали в нижнюю тьму, и стала осторожно отсчитывать тончайшие лучики.
– А с моим бесстыжим супругом я еще потолкую! – бормотала Луна-княгиня. – Это же надо! Ни в какие ворота не лезет! Встречу его, как под утро поеду домой – все ему выскажу…
Уже вскоре белая лебедь вспорхнула с лунной повозки, сделал над ней несколько кругов, прощаясь и блистая в серебряном свете, как заигравшаяся звезда, и устремилась вниз, еще ниже и еще. В клюве ее был зажат плотно свернутый комок лунных лучей, мягких как шелк и приятно-прохладных на ощупь…
К полудню пустынная долина между Лебедин-градом и Забыть-рекой была полна, как никогда от самого создания мира. Со стороны города толпились жители Лебедина – купцы, мастера-ремесленники, всякие обыватели. А со стороны гор темнела толпа волотов, и люди косились на них со страхом. Уже какое-то время лебединцы жили в Волотовых горах, заброшенные сюда злой силой, но разве можно привыкнуть к такому соседству? Волоты были раза в два крупнее людей – а самые старые и больше. Про них говорят, что они живут бесконечно долго и все время продолжают расти, хоть и медленно. Вырастают величиной с гору, и однажды наступает день, когда земле-матери уже не по силам их носить. Тогда волот ложится и замирает, каменеет окончательно, сам становится горой. Уходящие в бесконечность Волотовы горы – это и место обитания ныне живых волотов, и кладбище мертвых. А родятся они из горы: открывается однажды пещера и выходит новый волот наружу. А может, старый, оставивший в земле излишек каменного тела.
Волоты стояли плотной толпой – с кожей цвета камня, всех оттенков серого и бурого, одетые в зеленый мох и сизый лишайник, с угловатыми телами и едва намеченными лицами. Сама толпа их казалась горной грядой, а над ней там и здесь возвышались те, кто превосходил сородичей ростом, дольше всех прожившие старики. Двое-трое из них сидели на земле, но и так были куда выше остальных – словно горные пики. Глядя на них, Гвидон несколько побледнел, хотя не подавал вида, что смущен. А Салтан вспомнил, что еще отроком видел где-то в глухих местах древние каменные идолы; сходство оказалось таким полным, что теперь он усомнился, не волотов ли видел, которым и сейчас еще поклоняются где-то в чащобах?
Но Гвидон побледнел вовсе не от страха. Глядя на волотов, он не мог не думать: Тарх на самом деле тоже такой! Его человеческая внешность может показаться привлекательной, но в истинном облике он одно из этих каменных страшилищ. А то еще и змееногий! Каково Кике жить с ним, зная это! Гвидон готов был и жизнь отдать в этом поединке, лишь бы сгубить Тарха и дать Кике свободу.
Вот появился Тарх – в человеческом облике. Увидев его, Салтан задним числом испугался: приди тот в облике волота, тяжело бы Гвидону пришлось. Раньше молодой царь знал волотов только понаслышке, но сейчас оценил, каково было бы с этими каменными громадинами драться, какой ты ни будь могучий витязь. На Тархе был синий кафтан, шитый серебром, распахнутый на груди, так что на виду оставался темный амулет с изображением красивой женщины, чьи ноги на уровне бедер превращались в два змеиных хвоста каждая. Черные волосы падали Тарху на плечи, глаза на смуглом лице сверкали сапфирами. Суровые, грубовато вырубленные черты закаменели. И такая давящая сила от него исходила, что с его появлением на равнину пала тень.