– Народ наш русский, Деметрий-град! – громко заговорила она, когда смолкли серебряные трубы и на площади водворилась тишина. – Радостную весть я несу вам. Вчера на заре вечерней говорила я с сыновьями Морского Царя. Сыновья его – реки, они весь белый свет и весь темный свет обтекают, все знают, что там делается. Видела я самого Стикса – хранителя Смород-реки, той, что из самого Подземья Кощеева вытекает. И сказал мне Стикс: ни муж мой, царь Салтан Салтанович, ни сын наш, князь Гвидон, на берегах его не бывали. Если кто сказал вам, будто мертвы они – то гнусная ложь. И пока мой муж и наш царь-государь жив, другого мужа я не возьму и город наш, Салтаново законное владение, никакому ворогу не отдам. Будете ли вы со мной вместе биться за царя Салтана, на волю нашу, за край родной и веру православную?
– Будем! – через миг удивленной тишины заорал на крыльце Васька Буйной, в азарте сорвав шапку и взмахнув над кудрявой головой. – Да здравствует государь наш, царь Салтан!
– Будем, будем! – закричали стрельцы вокруг него и перед ступенями. – Да здравствует Салтан!
– Слава царице нашей Елене!
Тогда и народ, опомнившись, тоже закричал все дружнее:
– Да здравствует царь Салтан!
– Не выдадим!
– Будем биться!
– Слава царице!
Взглянув вверх, Елена увидела, что над площадью кружит лебедь. Слишком высоко – из пищали не достать. Но пусть знает и Зензевею расскажет: здесь ему легкой победы не видать.
Отзвучал и затих вдали серебряный звон георгиевских колоколов, но Смарагда того и не заметила. Она сидела в одиночестве посреди тронной палаты в княжеском дворце и задумчиво озиралась. Когда все побежали к храму Георгия-со-Змеем, она проскользнула с крыльца во дворец и заперла за собой дверь. Салтану и Гвидону нужно спешить вернуться в белый свет, но что они станут делать, когда настигнут Кикниду и Тарха? Пока те двое живы, Лебедин-град не вернется в белый свет. У Гвидона теперь есть Акритов меч, но Тарх не так глуп, чтобы подпустить смертельного врага на расстояние длины клинка. У самого ума не хватит – Кикнида подскажет. Уж у нее-то, сестрицы родной, ума да хитрости хватит на семерых. Вот ведь как ловко выманила у Гвидона солнечные стрелы! Пробралась в хрустальный дворец, так что его хозяйка не учуяла. И где эти стрелы теперь? Уничтожить их Кикнида не сумеет – создали их силы, ей, царевне ночи, неподвластные. Стало быть, спрятала. Но где?
Смарагда сидела на полу, посреди узорного круга из разноцветных кусочков мрамора. Напротив нее стоял на возвышении трон с высокой спинкой резного дерева, с подлокотниками в виде голов оленей. Справа от трона блестели позолотой двери во внутренние княжеские покои. При свете свечей, горящих в высоких подсвечниках, поблескивала позолота в росписи стен и могучих столбов, что поддерживают сводчатый, тоже расписной потолок. Роспись в синих, голубых, зеленовато-бирюзовых тонах, с белым и золотым, изображает разные сокровища и красоты морского царства – напоминание о том, откуда все это богатство взялось. В нижнем ряду идут хороводом изображения сыновей и дочерей Понтарха, с рыбьими хвостами, выше – морские витязи в бранном уборе. Еще выше – плывут расписные ладьи на раздутых парусах, вокруг них резвятся ветра, а еще выше – звезды частые водят хоровод. Вдоль стен протянулись резные скамьи, на которых рассаживаются бояре и старейшины градские, когда князю угодно пригласить их на совет, выслушать новости.
Но вот и все убранство – трон, скамьи, подсвечники да потолочные светильники. Здесь ничего не спрятать. Смарагда еще раз заглянула под все скамьи, встала и направилась в спальню. Скорее всего, дорогую добычу Кикнида укроет там, где сможет охранять ее даже во сне.
Шустрая малорослая старушка, похожая на морщинистую мышь, с торчащими из-под платочка оттопыренными ушами, заскочила в княжескую опочивальню и вытаращила маленькие глазки. Полный разгром! Перины и подушки были скинуты на пол, из ларей и сундуков цветное платье и белье выброшено на ковры.
– Кто здесь? Ах вы охальники! – заверещала старушка. – А ну сейчас стрельцов позову, в темницу вас отволокут, воры, разбойники! Карауууул!
– Не вой, баба Паладья! – Из самого большого сундука выскочила Смарагда, и старушка в изумлении закрыла рот. – Это я.
– Ах, деточка… – забормотала старая нянька сестер. – Вхожу, а тут будто Змей Горыныч пролетал да прямо здесь с Добрыней-богатырем бился. Могла ль я подумать… Думала, пока хозяев нет, воры какие залезли, чужим добром поживиться…
– Не знаешь ли ты, баба Паладья, куда Кика стрелы запрятала?
– Какие еще стрелы?
– Три стрелы, золотые. Они ей очень нужны, без них ей не спастись. Да пришлось, видишь, бежать, ничего ведь прихватить не успела?
– Только муженька своего любезного! – Нянька хихикнула. Ее блеклые глаза в окружении глубоких морщин полыхнули сизым, напоминая о том, что она родом из кикимор. – Окромя него – ничего.
– Ну вот. Она ждет, что я те стрелы найду и ей принесу. Куда она их дела? Не успела мне сказать, спешила очень.