Рыться в золотой скорлупе у Смарагды не было сил, даже видеть ее не могла. Она прошлась по саду, внимательно оглядываясь. Кикнида хитра. Она могла превратить стрелы во что угодно. Это могут быть вон те три белых уточки в пруду. В тех стрелах – смерть Тархова, а значит, они могут быть в яйце, яйцо – в утке… Но тогда поверх утки еще должен быть надет заяц, а трех зайцев что-то нигде не видно. Или вон те три яблока на самой верхушке яблони. Она невесть сколько будет обшаривать все щели дворца, а в белом свете пройдут годы. Когда найдет, Салтан с Гвидоном уже состарятся, если выживут. Что же делать?
Серебряное блюдечко. Оно должно быть у Кикниды, и оно покажет ей искомое. Если захочет.
Проходя через тронную палату, Смарагда прихватила с подоконника подсвечник с горящими свечами. Нянька Паладья уже навела порядок после учиненного Смарагдой разгрома – ради этих талантов ее и держат.
– Подай мне блюдо самовидное! – велела Смарагда. – Вот сюда.
Она поставила подсвечник на столик, выложенные затейливым узором из десятка пород разноцветного камня. Охая, Паладья принесла обыкновенное по виду блюдце из тускловатого серебра, с простым узором-плетенкой по краешку, поставила.
– Свет мой, блюдечко, скажи, да всю правду покажи! – запела над ним Смарагда. – Где сокрыты три стрелы, что и остры, и светлы?
Она наклонилась и стала смотреть в блюдце. Обычно оно светлело и в нем, как в оконце, появлялось то, что искали. Но сейчас оно почти не изменилось, в нем отражались лишь огоньки свечей.
– Свет мой, блюдечко, скажи, мне всю правду покажи! – еще более умильно запела Смарагда, видя, что сегодня оно не в настроении. – Где сестрица стрелы прячет – не найти мне их иначе!
Ничего не изменилось. Смарагда протерла блюдечко первым попавшим платком, опять наклонилась над ним.
– Свет мой, блюдечко, скажи, да всю правду покажи! – угрожающе зарычала она. – Коль не хочешь показать, прикажу перековать!
Она еще ниже наклонилась, изо всех сил вглядываясь в отраженные огоньки трех свечей.
Три огонька… Язычки пламени над ними странно неподвижны и очень острые по виду…
Смарагда медленно выпрямилась и перевела взгляд с блюдечка на свечи. Кто зажег эти свечи, если хозяева дома сбежали? Они горят все то время, что она мечется по теремам и подвалам, и не сгорают…
Она протянула руку и осторожно вынула ближайшую свечу из гнезда подсвечника. В ладони ее оказалась длинная тонкая стрела, целиком откованная из блестящего червонного золота…
Царицу Елену спозаранку разбудил большой набатный колокол. Гулкие частые удары разлетались над улицами и площадями Деметрия-града, поднимая всех, предупреждая: беда, беда идет! Его уже слышали при первых попытках штурма, но потом много дней казалось, что Зензевей больше на приступ не пойдет, попробует взять измором город и царицу, оставшихся без царя. Оказалось – напрасно.
Спешно одевшись, Елена пробежала к лестнице и поднялась на крепостную стену. Там было полно стрельцов, на главной башне ворот она заметила Ваську Буйного, воеводу Евсевия и Никанора – стрелецкого полковника. Все трое пристально вглядывались в дальний лес. Подойдя к ним, Елена тоже увидела…
Из-за леса выползла осадная башня. Не знай Елена заранее, чем может быть это ужасающе огромное сооружение, подумала бы, что настоящую башню или церковную колокольню какое-то злое колдовство тронуло с места. Сколоченная из дерева башня была выше леса стоячего, чуть ли не под облако ходячее – так казалось издали. Зензевей с самого начала осады строил ее тайком, пряча за лесом, и вот работа завершилась. Более широкая в основании, немного суженная кверху, башня состояла из четырех ярусов, а пятый, верхний, имел открытую площадку. Передняя стена ее, как объяснил Елене Никанор, могла опускаться вперед, образуя мост, по которому нападающие перейдут на стену города – если им не помешают.
– А вон видишь, царица, – Никанор показал копьем, – спереди на ней набиты бычьи шкуры свежие? Это чтобы мы поджечь ее стрелами не смогли.
Бычьи шкуры? Отсюда казалось, что передняя часть башни обита шкурками мышей – такими мелкими они выглядели по сравнению с самой башней.
На огромных крепких колесах она медленно ползла по заранее выровненной дороге к Деметрию-граду. Позади нее шли Зензевеевы войска, готовые к штурму. Доносился барабанный бой и рев труб. Вился на ветру крошечный цветной клочок – Зензевеев стяг с красным львом на синем поле. И где-то под ним сверкала стальная звезда – это ехал на могучем коне одетый в латы сам Зензевей. Елена пока не могла разглядеть того, чьей волей двигалась и эта махина, и тысячи людей вокруг нее, но чувствовала, что именно эта звезда и есть злое сердце вражеского войска.
Сверху донесся пронзительный трубный крик. Елена подняла глаза: над полем вилась птица-лебедь, но белая или черная, в лучах встающего солнца было не разобрать.
На звуки набата со всех сторон сбегался народ: стрельцы в синих кафтанах, с пищалями, бердышами и саблями, простые мужики, вооруженные кто чем.