– Не видела я тут стрел никаких. – Баба Паладья развела ладонями, удивительно большими для такого щуплого существа. – Нешто тут кладовая оружейная?
– О! Мудра ты, мать! – Смарагда подскочила. – Где же еще оружие прятать, как не в оружейной, правду говорю?
– Правду, деточка, правду!
Покинув Паладью среди разгрома, Смарагда унеслась в крыло дворца, где жили сторожевые стрельцы и хранилось все их имущество. С трудом сыскали сторожа, и тот согласился отпереть кладовую, только когда Смарагда ненадолго превратила его в орех и пообещала разгрызть. Попав в просторное подвальное помещение со стенами, выложенными из крупного камня-валуна, Смарагда опешила: ни девушкой, ни белкой она никогда не видела столько оружия, да и зачем оно ей? Понтарх постарался: тут были мечи и копья с бронзовыми литыми лезвиями, мечи железные, топоры и секиры начиная от тех, коими еще ахейцы воевали с троянцами за ту, самую первую Прекрасную Елену. Всевозможные шлемы и доспехи – от гривастых шлемов Ахилла и Гектора до ерихонок, в которых нынешний царь не посрамил бы себя на поле боя. Ножи и кинжалы тысячи разновидностей. Короткие скифские акинаки и длинные двуручные мечи. А уж стрел…
Видать, на дне морском Понтарх все эти дары собирал, подумала Смарагда, в изумлении озираясь. Ряды крепких полок и оружейных стоек уходили в бесконечность, наверняка покидая пределы дворцы и заканчиваясь где-нибудь в середине моря-окияна. При виде них можно было впасть в отчаяние.
– Но я-то кто? – спросила себя Смарагда. – Я – белка. Это они думают, что мое дело – песенки петь да орешки грызть. На самом деле самое лучшее, что я умею – это прятать. А потом – искать.
И она со скоростью огня, бегущего по сухой соломе, устремилась вдоль полок, высматривая блеск золотых стрел…
Когда явился здешний стрелецкий полковник, спешно вызванный сторожем, Смарагда сидела на полу в окружении целой груды стрел. Все они были не простыми: с позолотой и узорами, парадные стрелы владык разных веков, которые не столько во врага пускают, сколько на стену вешают. Смарагда осматривала их одну за другой и отбрасывала – не то! Ей пришло в голову, что хитрая Кикнида может изменить облик чему угодно: хоть самой себе, хоть любой вещи. Но провести сестру в этом деле она бы не смогла: Смарагда узнает стрелы работы небесных кузнецов, скованные при ее участии.
– Смарагда Тилгановна! – загремел полковник. – Ты с кем воевать собралась? Если с волотами, то на них это все не действует. А еще ребята интересуются: ты, что ли, теперь будешь наша государыня-царица?
– Я? – Смарагда, сидя по-восточному, разведя колени, замерла со стрелой в руке и удивительно в этот миг напоминала царевну-лягушку, дождавшуюся своей судьбы. – Зачем это я буду вашей царицей?
– Старые-то володетели наши все улетели – одни на крыльях, другие в церкви, будто это им не храм каменный, а летучий корабль! Ты ведь сестра царевне Кикниде – если будешь за нее править, так мы поддержим. Вот, и дьяк то же говорит…
Он обернулся, и за его спиной Смарагда увидела дьяка Афанасия – того самого, который был приставлен к белке вести учет золотым орехам и изумрудным ядрам. Проводя с ней целые дни, Афанасий привык к пушистому веселому зверьку и теперь выпученными глазами рассматривал деву, в которую тот превратился.
– Ты ли это, белочка моя? – пробормотал Афанасий. – Откуда ты… Может, орешков?
– А в глаз? – грозно нахмурилась Смарагда. – Хватит, наплясалась я на сто лет вперед! Но ты мне пригодишься, Афанасий. Ты изумрудами и литьем монет ведал…
– У нас все в исправности! – замахал руками дьяк. – Все до последней монетки сосчитано, ни кусочка не пропало!
– Веди в казну! – Смарагда встала и отряхнула руки.
Убедившись, что в оружейной солнечных стрел нет, она подумала с другой стороны: стрелы – сокровище, значит, их уместно хранить в казне, тем более что она и охраняется лучше всего.
Афанасию выдали ключи, и он ввел Смарагду в еще ниже расположенный сводчатый подвал. Только войдя, она жалобно застонала.
Весь пол обширного помещения был усыпан золотой скорлупой. Сундуки вдоль каменных стен вмещали груды изумрудов величиной с ореховое ядрышко и россыпи золотых монет с портретом Гвидона с одной стороны и птицы-лебеди – с другой, сколько уже успели начеканить из переплавленной скорлупы. На полках громоздилась золотая и серебряная посуда, и даже при свете двух факелов все это кололо глаз опостылевшим Смарагде золотым блеском. Ноги вязли, шаги сопровождались хрустом, скрежетом и звоном.
– Афанасий! – Смарагда повернулась к дьяку. – Возьми двух подьячих… или трех, или четырех, сколько найдешь! Дай им лопаты, и пусть ворошат все это, пока не найдут три золотые стрелы. А я буду в опочивальне… устала я что-то.