С былиной о братьях Петровичах перекликается былина о богатыре Хотене (Гордее) Блудовиче, просватанном за красавицу Чейну. Мать Хотена поругалась на княжеском пиру с матерью Чейны, и богатырь в отместку за попранную материнскую честь разгромил двор своей нареченной, а с самой девушкой рассорился. Тогда мать Чейны наслала на него «силы три тысячи», а воеводами поставила девятерых своих сыновей. Эта сила ничуть не смутила Хотена, который ранее, когда Киев в очередной раз осаждали татары, «повыкупил да повыручил» из татарской неволи множество горожан; он сошелся в бою со всеми девятью братьями Чейны и взял их в плен. Мать Чейны собрала богатый выкуп за сыновей и предложила Хотену все-таки жениться на ее дочери, однако Хотен гордо отказывался до тех пор, пока не вмешался сам князь со словами:
Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!Ты возьми ею да за себя замуж, —Еще, право, она да не худых родов,Она ведь уж да роду царского.За это деяние, как сказано в былине, «Хотену славы поют».
<p>Демьян Куденевич</p>В Никоновской летописи под 1148 годом имеется известие о том, что переславский храбр Демьян Куденевич с товарищами оборонял Переславль от половцев, не имея при себе «ничтоже одеяния доспешного». В этом сражении русичи взяли верх, но сам Демьян был тяжело ранен. Князь Мстислав Изяславич пришел к Демьяну в дом и посулил воину богатые дары за мужество и доблесть, но Демьян ответил: «О суетия человеческого! кто мертв сый желает дарования тленного и власти погибающия»; с этими словами он умер, и «бысть о нем от всех плач велий во граде».
Совпадения с былиной о Сухмане слишком очевидны для того, чтобы оставить эту летописную историю без внимания. Конечно, сейчас остается лишь гадать, предшествовала былина летописному сообщению или наоборот, да и ответ Демьяна князю Мстиславу, скорее, религиозен по своему содержанию, однако сходство этих двух эпизодов не подлежит сомнению.
В воинской повести о конфликте с князем не упоминается: пожилой богатырь Сухан (ему девяносто лет) просто услышал от реки о татарах и затеял с ними битву. Три уцелевших татарина из засады его подстрелили, но он их побил, после чего возвратился в Киев, испросил у правителя «прощенье последнее», а мать оплакала его как человека, который «умер на службе государевой». Любопытно, что один из классиков отечественной этнографии В. Ф. Миллер и вовсе считал, что Сухман – это мифологизированный образ псковского князя Довмонта (XIII в.). Этот князь прославился своими победами над литовцами и тевтонскими рыцарями – о нем говорили, что он «на нецвев лютый до смерти». В XVI столетии Русская православная церковь причислила Довмонта к лику святых.
<p>Суровец-суздалец</p>В истории этого богатыря, о котором мало что известно, много общего с историями прочих русских богатырей – что-то из подвигов Сухмана, что-то из истории Казарина, а кое-что напоминает деяния Ильи Муромца. Былина о Суровце явно поздняя и представляет собой комбинацию нескольких былинных сюжетов. От вещего ворона богатырь узнает, что в Чистом поле стоит «мурза татарский со многими татарами», который хочет погубить добра молодца. Суровец устремляется на врага:
Стал он по силе поезживати,Стал татар попугивати,Попугивати, потукывати.Подобно Илье Муромцу в битве с Калином, он ненадолго попадает в плен, но освобождается и продолжает разметывать вражеские силы. Татарский мурза предлагает ему побрататься, но богатырь, конечно, не соглашается.
Прозвание «суздалец», скорее всего, появилось как звукоподражательная попытка истолковать непонятное имя «Суровец», а само имя богатыря, предположительно, означает «родом из Сурожа», древнего города в Крыму (ныне Судак).
<p>Константенушко, брошенный сын</p>В корпусе русских былин несколько песен посвящены героям, которые носят чужеземные имена. Таковы, например, песни о Соломане (библейском Соломоне), о Луке и Матвее из Крякова, а также песня о царе Сауле Леванидовиче и его сыне Константине («младой Константенушко»). В былине из сборника Кирши Данилова рассказывается, что царь Саул уехал собирать дань, оставив дома беременную жену; та в отсутствие мужа родила сына и нарекла мальчика Константином. В рассказе о чудесном детстве Константина былина объединяет сразу два мотива – в семь лет мальчика «присадила матушка грамоте учиться», а в десять лет он стал «по улицам похаживать» и «шутки шутить», причем как со сверстниками, так и с теми, кто был старше:
