Осенью 1839 года и зимой 1840-го я путешествовал по Малой Азии и Сирии. Меня сопровождал спутник, по меньшей мере столь же любознательный, как и я сам. Оба мы не обращали внимания на опасности. Мы путешествовали вдвоем. Наше оружие служило нам единственной защитой. Весь наш гардероб умещался в седельные сумки. И в тех случаях, когда нас не ожидал радушный прием в какой-нибудь деревушке или бедуинской палатке, мы сами кормили и обихаживали своих коней. Таким образом, мы уподобились местному населению.
Я с удовольствием вспоминаю те счастливые дни, когда мы покидали на рассвете скромную хижину или уютную палатку, чтобы к вечеру, путешествуя, как нам вздумается, очутиться возле каких-либо потемневших от старости развалин, рядом с которыми раскинул свой шатер кочевник-араб, или же в какой-нибудь заброшенной деревушке, сохранившей лишь громкое имя…
Я почувствовал непреодолимое желание осмотреть местность по ту сторону Евфрата, которую история и традиция называют местом рождения мудрости Запада. Большинство путешественников испытывало это желание – перебраться через реку и исследовать местность, отделенную на картах от границ Сирии колоссальным белым пятном, протянувшимся от Алеппо до берегов Тигра. История Ассирии, Вавилонии и Халдеи еще весьма темна. С этими странами связаны истории великих наций. Там бродят угрюмые тени прошлого больших городов. Огромные каменные руины, лежащие среди пустыни, как бы насмехаются над описаниями путешественников. Следуя заветам пророков, по этой стране, по этой равнине, которую евреи и язычники считают колыбелью своих народов, кочуют остатки больших племен.
Восемнадцатого марта мы вместе с моим спутником покинули Алеппо. Мы по-прежнему путешествовали без проводника и слуги. Десятого апреля мы прибыли в Мосул. Во время нашего пребывания в этом городе мы осмотрели большие каменные руины на восточном берегу реки, которые все считали остатками Ниневии. Мы съездили также в пустыню и осмотрели холм Калъат-Шаргат, колоссальное нагромождение камней6 на берегу Тигра, примерно в 50 милях от места его слияния с Забом. По дороге в Калъат-Шаргат мы заночевали в небольшой деревушке Хамму-Али, вокруг которой еще сейчас можно обнаружить следы древнего города. С вершины искусственного холма мы осмотрели широкую долину, отделенную от нас только рекой; на востоке эта равнина окаймлялась многочисленными, довольно большими холмами, среди которых выделялся один самый большой, пирамидальной формы. Лишь с трудом можно было различить узкую ленту Заба. Его расположение помогает узнать в этом холме пирамиду, описанную Ксенофонтом, именно ту, возле которой разбили свой лагерь десять тысяч греческих воинов: это были те самые руины, которые видел уже двадцать столетий назад греческий полководец, – и уже тогда они были руинами древнего города. И хотя Ксенофонт, спутав, заменил местное название города более милым греческому уху именем Лáриса, традиция сохранила сведения о возникновении города и, связывая его с первыми поселениями человека, приписывала его основание библейскому Нимроду, имя которого и поныне носят развалины.
