И открытое ими миру в книге и рисунках неожиданно породило бесчисленное множество вопросов. Внезапно вспомнили об испанских источниках, где наряду со всевозможными историйками о первооткрывателях и завоевателях Юкатана, наряду с описаниями деяний Франсиско Эрнандеса де Кордобы и Франсиско де Монтехо содержались первые, самые ранние упоминания об удивительном народе.
Потом вдруг заговорили о книге, вышедшей еще четыре года назад. В свое время на нее никто не обратил внимания, хотя в ней рассказывалось то же самое, что и в «Путевых впечатлениях» Стефенса. Теперь же вокруг нее разгорелись жаркие споры.
На первый взгляд это может показаться даже странным. Путевые заметки Стефенса вызвали сенсацию, вышли в короткий срок несколькими изданиями, были переведены почти тотчас после своего появления в свет на многие языки – короче говоря, оказались у всех на устах. А книга Жана Фредерика де Вальдека, опубликованная в 1838 году в Париже под заглавием «Романтическое археологическое путешествие на Юкатан», прошла почти незамеченной и даже сегодня почти никому не известна.
Несомненно, отчет Стефенса более основателен и блестяще написан. Чтение его и сегодня может доставить удовольствие. Кроме того, он иллюстрировался работами такого прекрасного рисовальщика, как Кезервуд, которые сочетали высокое художественное мастерство с поразительной верностью оригиналу, – перед ними бледнеют даже фотографии. Рисунки Кезервуда не утратили своего документального значения по сей день: ведь многое из того, что удалось когда-то на них запечатлеть, в последующие годы вновь заросло, пропало, выветрилось или разрушилось.
В книге Вальдека ничего подобного не было[61], но объяснение, очевидно, заключается не только в этом. На беду Вальдека, Франция тех лет жила открытием совсем иной древней цивилизации, с которой в какой-то мере переплелись недавние события ее собственной истории. Еще живы были участники Египетской экспедиции Наполеона, еще не остыло внимание общества к дешифровке иероглифов. Франция, да и не только она – вся Европа и даже Америка (вспомним маршрут первых поездок Стефенса) интересовались исключительно Древним Египтом. Чтобы пробить брешь в устоявшихся представлениях и добиться каких-то успехов, требовалась планомерная и сильная атака.
Разумеется, после того как к истории майя было внезапно привлечено внимание публики, не обошлось без авантюристических толкований, которые всегда порождает новое открытие. Но, несмотря ни на что, теперь, после публикации книги Стефенса, можно было утверждать: культура майя ни в чем не уступала древним цивилизациям Старого Света. (К этому выводу специалиста подводили хотя бы их сооружения. Выдающиеся успехи, которых майя достигли в математике, были оценены в полной мере значительно позже.)
Из данного утверждения вполне закономерно следовал вопрос, каково происхождение этого народа. Принадлежал ли он к той же ветви, что и все остальные племена, обитавшие на севере и на юге, которые так и не сумели подняться выше кочевого образа жизни? Если да, то в силу каких причин именно майя достигли таких высот? Что послужило толчком? Да и могла ли вообще в Америке, отрезанной от Старого Света, находившейся в стороне от великих цивилизаций древности, зародиться своя собственная, совершенно оригинальная культура?
Вот тут и возникали наиболее смелые толкования и гипотезы. Разумеется, это исключено, говорили одни. Несомненно, в незапамятные времена некие племена переселись сюда из стран Древнего Востока. Каким же путем?
Согласно одной из точек зрения – через некогда существовавший на Крайнем Севере перешеек между двумя континентами[62].
Сторонники другой точки зрения отвергали это предположение. Их смущало, что обитатели тропиков пришли чуть ли не из районов полярного круга, и они предполагали в майя потомков тех, кто населял легендарную Атлантиду.
Поскольку ни то ни другое толкование не выглядело достаточно убедительным, раздались голоса (их было не так уж мало), утверждавшие, что майя – одно из колен детей Израиля.
А разве некоторые скульптуры, о которых стараниями Кезервуда мог теперь судить весь мир, не напоминали изваяния индийских богов?
Да, возражали другие, но такие сооружения майя, как пирамиды, совершенно определенно свидетельствуют о влиянии Египта.
Помилуйте, говорили третьи, в испанских источниках сохранились ясные доказательства того, что в мифологии майя ощутимо присутствовали христианские элементы! Найдены изображения креста. Есть данные, что майя имели представление о Всемирном потопе и, кажется, даже приписывали своему богу Кукулькану роль некоего мессии. Разве все это не свидетельствует о влиянии Святой земли?
