В селении Саккара он делает рисунок ступенчатой пирамиды, в Дендере – грандиозных руин строений эпохи Нового царства. Он без устали носится по развалинам Стовратных Фив и впадает в отчаяние, когда приказ о выступлении приходит раньше, чем он успевает запечатлеть все, что предстает перед его глазами. Бранясь, он сгоняет двух-трех слоняющихся без дела солдат, и они еще успевают в спешке, второпях очистить от песка голову статуи, привлекшую его внимание.
Авантюристический поход продолжается. Войска доходят до Асуана, до первого нильского порога. На острове Элефантина Денон зарисовывает очаровательный, окруженный колоннами небольшой храм Аменхотепа III. И этот отличный рисунок остается единственным изображением храма, ибо в 1822 году он будет разрушен.
И когда войска поворачивают назад, направляясь домой (победа под Седиманом одержана, Мурад-бей разбит наголову), барон Доминик Виван-Денон увозит в своих бесчисленных папках добычу более ценную, чем трофеи, которыми поживились солдаты, захватившие украшения мамлюков, ибо, как бы ни воспламенялось воображение рисовальщика в чужих краях, от этого никогда не страдала точность его рисунков.
Он придерживался того вполне применимого к научным целям реализма, который отличал произведения старых мастеров и граверов на меди, не пренебрегавших ни одной деталью. Не имея ни малейшего понятия ни об импрессионизме, ни об экспрессионизме, они позволяли называть себя ремесленниками и не воспринимали это как уничижительную кличку.
Поэтому его рисунки стали драгоценнейшим материалом для научных исследований и изысканий, в том числе для фундаментального труда, положившего начало египтологии, – «Описание Египта» (Description de l’Egypte).
Тем временем в Каире был основан Египетский институт. Пока Денон зарисовывал, остальные ученые и художники обмеривали и считали, изучали и собирали то, что нашли. Материал, никем еще не обработанный и загадочный, лежал на поверхности и был так богат, что не требовалось браться за лопату.
Кроме отливок, записей, копий, рисунков, различных образцов флоры и фауны, минералов, в собрание попали 27 скульптур, по большей части разбитых, и несколько саркофагов. Была здесь и находка совершенно особого рода – черная отполированная базальтовая[21] стела с высеченной тремя различными письменами надписью на трех разных языках. Она получила широкую известность как Трехъязычный камень из Розетты, которому суждено было стать ключом ко всем тайнам Египта.
Но после Александрийской капитуляции в сентябре 1801 года Франции пришлось, как она этому ни противилась, передать захваченные египетские древности англичанам. Генерал Хатчинсон доставил груз в Лондон, а король Георг III передал драгоценные обломки, являвшиеся в те времена необычайной редкостью, в Британский музей.
Казалось, усилия Франции остались втуне, год работы потрачен бессмысленно, а те ученые, которые пали жертвой египетской офтальмии, совершенно напрасно лишились зрения. И вдруг выяснилось, что и доставленного в Париж с избытком хватит на целое поколение исследователей. Оказалось, что со всего материала сняты копии.
И первым, кто зримо и основательно описал результаты Египетской экспедиции, был Денон, который в 1802 году опубликовал свое «Путешествие по Верхнему и Нижнему Египту» (Voyage dans la Haute et la Basse égypte).
Одновременно Франсуа Жомар, опираясь на материалы научной комиссии и, прежде всего, на материалы Денона, приступает к составлению труда, которому было суждено единственный раз в истории археологии сразу ввести в современный мир неведомую до тех пор цивилизацию, хотя и не вовсе исчезнувшую, как, например, троянская, но, по меньшей мере, столь же древнюю да и не менее загадочную, известную до того дня лишь некоторым путешественникам.
«Описание Египта» выходило на протяжении четырех лет, в 1809–1813 годах. Впечатление, которое произвели эти 24 увесистых тома, было колоссальным. Его можно сравнить разве только с сенсацией, вызванной впоследствии первой публикацией Болы о Ниневии[22], а еще позднее – книгой Шлимана о Трое.
В наш век всеобщего распространения ротационных машин трудно себе представить, какое значение имели великолепные содержательные издания тех времен с бесчисленными, нередко красочными гравюрами, в роскошных переплетах, доступные лишь зажиточным людям, которые бережно хранили их, видя в них сокровищницы знания.
