-По чужой земле предпочитаю передвигаться без лошади, не так приметно. А на своей земле таиться нет нужды. Пусть Доброгость Добросвятович придет к замку. Не поедем мы ни конными, ни пешими, и даже не понесут нас в ладье, ведь я не благочестивая Ольга, - прибавила Маргерия, лукаво улыбаясь.
Возле замка первой на глаза Маргерии попалась Вильтруд, которая, за прошедшую зиму устав гордиться своим жалованным званием лейб-коровницы, последнее время назойливо стремилась попадаться господам на глаза, стараясь всем видом выражать свое усердие. "А, вот кого не жалко от дел оторвать..."
-Вильтруд!
Во мгновение ока Вильтруд оказалась перед принцессой, угодливо приседая и преданно глядя в глаза.
-Собирайся в дорогу. Нужна мне женщина, которой я могу доверять. "Ах, если бы со мной была Кларамонда..."
Вильтруд просияла, услышав, что она облечена особым доверием, потому что, соображала про себя Вильтруд, ведь не Гретен и не Ленхен, не Марту и не Фриду позвала госпожа, а именно ее - значит, нет в государстве никого достойнее. Если бы она могла прочитать мысли принцессы, наверное, не удержалась бы от слез. Торопясь, исполняя повеление, бежать на поиски мешка, чтобы свалить в него то, что, по ее мнению, могло пригодиться в дорогу, но не смея повернуться спиной к Маргерии, Вильтруд, склоняясь в поклонах, пятилась назад, пока принцесса не бросила:
-Ступай... - постаравшись, по возможности, придать голосу ласковое выражение. Ну не виновата же Вильтруд в том, что она не Кларамонда.
Вильтруд упорхнула птичкой, а Маргерия поднялась в замок, прошла в комнату, некогда служившую ей девичьей, -после свадьбы спальней молодым служила самая большая комната замка, примыкавшая к пиршественному залу, однако на время отсутствия Генриха Маргерия посчитала, что незачем ей одной каждый вечер взбираться на стоящую в центре комнаты резную кровать, и гораздо лучше проводить ночи, лежа между двумя медвежьими шкурами на своем прежнем месте, - и через минуту вернулась в зал, с маленькой кожаной сумочкой, украшенной изображением коловрата, вышитым речным жемчугом, на поясе. Сумочка была из Руси, и немало ценилась хозяйкой за красоту и добротность.
Бросив взгляд в окно, Маргерия увидела, как к замку приближается Доброгость Добросвятович. Одетый в белую, шитую красной нитью, рубаху, холстинные штаны, подпоясанные ремнем из кожи дикого тура, украшенным резными бляхами, на котором висели нож и кресало, молодой славянин, выбирая места посуше, бесшумно ступал ногами в плетеных из липового лыка лаптях, выбирая дорогу с такой уверенностью, будто каждый день являлся в резиденцию владетелей Званштейна. По другой дорожке, не обращая внимания на разлетавшуюся из-под башмаков грязь, к замку бежала запыхавшаяся Вильтруд.
На одной из площадок, примыкавших к замку, стояло что-то вроде колесницы, наподобие тех, с которых более двух веков назад сражались на полях Браваллы. Между четырех колес висел на ремнях домик, размером не более погребального, с дверцой и окошком на противоположной стороне. Над дверкой был выбит кабан, оскаливший клыки - родовой герб Кейлеров. Доброгость оценил внешний вид сооружения, подошел рассмотреть поближе.
-Это я придумала люльку на ремнях повесить, - с гордостью сообщила Маргерия. Доброгость, опытом лесной охоты не обделенный, удивился тому, как бесшумно она смогла подойти на расстояние негромкого разговора. - На дороге не трясет, только раскачивает. Я назвала ее каретой, от старого латинского carrus, что значит: повозка. Сможешь ей управлять, Доброгость?
В передней части колесницы было для возницы сделано нечто вроде скамьи, позволявшее ему, удобно прислонясь спиной к стенке кузова, твердой рукой направлять бег лошадей. Доброгость осмотрел изобретение Маргерии, подходя с той и другой стороны, и согласно кивнул.
-Мой возница Ганс обычно привязывает себя прочной веревкой, потому что если какая-нибудь случайность помешает ему удержаться на облучке, едва ли ему удастся целым подняться с земли, - продолжала пояснять Маргерия.
Доброгость усмехнулся:
-Не тревожься за меня, я не упаду.
Когда впрягли лошадей, и повозка вместе с разместившимися внутри женщинами тронулась с места, Вильтруд прильнула к окошку и высунула голову наружу, будто могла разглядеть что-то, кроме окрестностей замка. Стражник, которому колымага попалась на глаза, проводил удивленным взглядом. "Долго ли будет в отъезде государыня?"
По всей Европе, от Оки-реки до Темзы, земледелец знает свое хозяйство, прислуга знает свою обязанность. Холопий долг не тяжел - лишь бы в замке было все чисто, да навоз со двора убран. Порой у Маргерии пропадало что-нибудь незначительное - она никогда не утруждала себя поиском, зная, что кому-нибудь захотелось иметь в личном пользовании вещь, притягательную уже тем, что побывала в господских руках, только и всего. Нет беды в том, чтобы на несколько дней оставить без наблюдения замок и княжество.
