Харнвуд просто исчезает, словно отрезанный неким барьером, за которым великие туче-древа, лесные боги Круа, провозглашают: «Ни шагу дальше, это наши владения», – и Харнвуд склоняет голову перед гигантскими деревьями и листьями, выполняя их волю. В Вирдвуде не встретишь листьев на земле, он похож на огромную бесконечную равнину, где, разделенные дневным переходом, возвышаются огромные стволы туче-древ, которые бесконечно тянутся вверх, так что даже нижние ветви теряются среди туч, скрывающих их листву.
В Вирдвуде никогда не бывает дня, за исключением тех редких мест, где произошел древопад. Вирдвуд меняется от абсолютной темноты, когда ты ощущаешь ее физически, до бледной имитации дня, больше похожего на последнюю восьмерку, перед тем как свет уходит за горизонт, в коричнево-золотую дымку.
Легче смотреть на Вирдвуд и думать, что в нем нет никакой жизни. Но, конечно, это иллюзия, которая быстро исчезает. То, что кажется отсутствием листьев, на самом деле не соответствует действительности – дело в том, что на огромных деревьях и коре растут самые мелкие листья из всей флоры Круа, и они больше похожи на крошечные серебряные булавки, чем на настоящие листья. Они покрывают землю толстым ковром, имеющим слабый аромат мяты. Кахан слышал, что из палой листвы можно заваривать приятный чай, но сам никогда его не пробовал.
Конечно, в Вирдвуде были и растения. Они казались совсем маленькими и едва поднимались над землей. И всюду росли грибы – складывалось впечатление, что на Круа не найти места, где их нет, – а в тусклом свете проступали туманные очертания кустарника выше человеческого роста, с большими плоскими темно-зелеными листьями, выглядевшие крошечными в Вирдвуде. Кахан по опыту знал, что они защищены длинными опасными шипами.
Звуки тускнели, не было слышно щебета или воя, только изредка возникало скорбное «ху-у-у» какого-то неизвестного зверя.
Но чем внимательнее ты прислушивался, тем больше слышал. И не в том дело, что в этом лесу не было живых существ, – просто они вели себя тише, словно благоговели перед великими деревьями.
– У меня возникло странное чувство, – прошептала Юдинни, – словно я съежилась.
– Это нормально, – сказал ей Кахан, когда они медленно шли в сторону огромной стены корня туче-древа.
– Мы его обойдем? – спросила она, указывая на корень.
Кахан покачал лохматой головой:
– Нет, никто не знает, как далеко он тянется.
– И что же тогда нам делать? – спросила Юдинни, когда они приблизились к корню; дерево было черным, а кора – гладкой и теплой, когда ты к ней прикасался.
Корень достигал в высоту пяти человек, стоящих на плечах друг у друга.
– Мы перелезем через него.
Кахан опустился на одно колено, сбросил заплечный мешок на землю и достал из него веревку и небольшой крюк.
– Едва ли это будет приятно, – пробормотала Юдинни.
– На нем есть старые наросты в тех местах, где находились отломившееся боковые корни, – Кахан указал на раны на корне, – туда можно ставить ноги.
– Я подозреваю, что мы будем двигаться медленно, если нам придется постоянно перелезать через корни.
– Нам не придется, – сказал он, – бóльшая часть корней туче-древ находится глубоко под землей. Дерево, которое было связано с этим корнем, – он показал чуть в сторону, – вероятно, немного сдвинулось, и часть корня вылезла из земли.
– Но как ребенок перебрался через него?
Кахан пожал плечами, но Сегур ответил на вопрос монашки, зарычав и зашипев на место у основания корня, откуда начинался туннель, прорытый каким-то животным.
– Он его не перелез, – ответил Кахан, – скорее всего, он такой маленький, что сумел пробраться под ним. Думаю, туннель прорыли ориты, которых полно в Вирдвуде. Их гнезда обычно находятся в грибах-трутовиках.
– Я слышала, что ориты едят людей, – сказала Юдинни, глядя на дыру, в которой исчез Сегур.
– Да, если у них появляется возможность, но они медлительные и охотятся только на легкую добычу.
Юдинни хмыкнула, его ответ ее не устроил.
Кахан взмахнул крюком над головой и перебросил его через огромный корень. Когда тот зацепился, Кахан тщательно проверил его надежность, повиснув на нем всем весом.
– Ты полезешь первой, Юдинни.
– Почему я? – спросила монашка.
– Потому что мне будет легче тебя поймать, если крюк отцепится.
Обычно худые и жилистые люди хорошо лазали, но Юдинни оказалась исключением. Казалось, для нее подъем на корень стал невероятно сложной задачей. Наконец, после многочисленных стонов и жалоб, она стояла на вершине корня и явно очень гордилась собой, хотя Кахан не видел на то причин.
Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы встать рядом с ней. Кахан посмотрел на нее, прищурившись.
– Кажется, ты говорила, будто была воровкой? – спросил он.
– Да, – сказала Юдинни, – но все самое ценное в городах-шпилях находится на нижних уровнях. Мне не приходилось никуда забираться. – Она оглядела Вирдвуд. – Я не думала, что все будет таким пустым и тихим.
