Процессия корнингов также замерла на месте. Существа смотрели на нее. Затем один из них зарычал, и тут же к нему стали присоединяться другие. Юдинни сделала шаг назад. Кахан встал, – теперь, когда корнинги их увидели, смысла прятаться не было.
– Медленно отходи назад, Юдинни, – сказал он.
Рычание стало громче.
– Но это же всего лишь корнинги, – возразила она, не понимая, что происходит.
Она представляла их слабыми животными, которых все преследовали, но сейчас видела перед собой толпу рычавших зверей.
– Я тебе уже говорил: чем глубже заходишь в лес, тем опаснее он становится, – добавил Кахан. Корнинги начали к ним приближаться. – Сейчас мы в их доме, а не они в нашем.
Воздух наполнился звуками и запахами агрессии. Кахан отступил назад. Прежде он не замечал, какие у корнингов острые зубы и длинные когти. Здесь и сейчас они перестали быть забавными существами, какими их считали многие. Они были опасны.
Смертельно опасны. Существа леса.
Что-то затрещало в кустарнике у них за спиной, напугав Сегура, сидевшего на плечах Юдинни. Прежде чем Кахан успел повернуться, его оттолкнул в сторону другой корнинг, метнувшийся между ним и Юдинни. Он остановился перед массой корнингов, слегка припадая на одну ногу.
Остальные корнинги изучали вновь прибывшего, который стрекотал, щебетал и приплясывал перед своими сородичами.
– Что происходит? – тихо спросила Юдинни. – Откуда он появился?
– Я не уверен, – тихо сказал Кахан, которого смутило и позабавило происходящее, – но мне кажется, что это корнинг, спасенный мной в Большом Харне. Возможно, он шел за нами. – Корнинг продолжал свой танец, и чем дольше он танцевал, тем тише становилось рычание остальных, агрессия начала исчезать, а потом корнинг, не оглядываясь, присоединился к своим сородичам, и они продолжили свой радостный путь, словно Кахан и Юдинни перестали существовать.
Они дождались, когда последний корнинг скроется из вида, – и теперь, когда угроза миновала, было странно не чувствовать исходившую от них радость, как в первый момент, когда они только их увидели. В них было что-то от праздника. У Кахана и Юдинни настроение стало лучше, чем до встречи с корнингами.
Однако хорошее настроение Кахана быстро улетучилось. От липкой смолы грибной ловушки кожа у него покраснела и чесалась. Он попытался скрыть это от Юдинни, но неприятные ощущения усиливались, переходя в обжигающую боль, словно он окунул руки в кипяток. Вскоре ярко-красные пальцы начали распухать. Они шли дальше, и Кахан почувствовал, что сильно вспотел, а дыхание стало затрудненным.
Кахан остановился.
Он больше не мог идти дальше, его пальцы даже не удерживали посох. Сегур заскулил, глядя на него.
– Что с тобой, Кахан? – спросила Юдинни.
– Ничего страшного, просто раздражение. – Он тяжело опустился на землю, пот катил с него градом, он понимал, что солгал.
Хотя он прогнал капюшон в заднюю часть своего сознания, тот должен был его исцелять. Обычное раздражение кожи не могло оказать такого эффекта. Даже если постоянно отталкивать капюшон, это не могло заставить его прекратить работать над телом Кахана, ведь капюшон являлся его частью, как кожа или глаза.
Юдинни присела на корточки рядом с ним. Кахан заметил, что смола попала и на нее; листья прилипли к рукам, но они так не действовали на монашку. Мир начал раскачиваться у него перед глазами. Казалось, Юдинни стала расти, ее тело раздулось, превратившись в нечто круглое и бесформенное, оставаясь странно доброжелательным. Ее голос заполнил его разум. От лесных запахов шевелились волоски на его коже, глаза не хотели оставаться открытыми, цвета были слишком яркими. Он услышал, как закричал ветер, который рассекали стволы деревьев. Кахан засмеялся, уверенный, что умирает. После всего, что он пережил за свои тридцать с лишним сезонов, он умрет из-за того, что отодвинул в сторону растение, чтобы посмотреть на корнингов. Похоже, жизнь сыграла с ним замечательную шутку.
– Зорир!
Выкрикнув имя, Скиа-Рэй вскидывает руку, и шум смолкает.
В наступившей тишине ты чувствуешь себя как никогда одиноким. Ты можешь видеть сестру, но ей здесь не рады, ей не разрешили войти во внутренний круг, она оказалась недостойной тайн. Ты знаешь, что именно здесь появились первые сомнения, – ведь она во многом лучше тебя.
Она лучше учится, лучше сражается, лучший тактик, сколько бы раз они ни повторяли «она старше, вот и все».
Ты понимаешь, что они лгут.
Но если это так, то Скиа-Рэй ошибается: его сестра непогрешима и является сосудом Зорира. В ней находится очаг. Она станет архитектором будущего Круа, принесет огонь, сделает все таким, каким оно должно быть.
Тебе не следует бояться.
Ты должен сохранять уверенность и добродетель.
Но ты чувствуешь лишь страх.
– Те, кто идет в огне! – начинается скандирование. – Те, кто идет в огне! Те, кто идет в огне!
Вперед, шаг за шагом, слегка раскачиваясь, как тебя учили. Одеяния монахов мерцают, скручиваются и меняются одновременно со словами. Потрескивание огня наполняет твои уши, запах древесного дыма проникает в ноздри, жар заставляет думать, что ты сгоришь.
