Мы знаем, что за это время он перечитал все отчеты, касающиеся Урана, изучил карты и фотографии планеты, не расставался с текстом Конституции, хотя знал ее наизусть. Кстати, этот пожелтевший потертый кусок бумаги с множеством перегибов, рваными краями и масляными пятнами от пальцев можно увидеть в Межпланетном музее Дарка, и это один из самых волнующих документов, сохранившихся от тех времен.
Разбирая символы, цифры и топографические карты, он разработал план, который постоянно совершенствовал. Наконец, план созрел окончательно.
До посадки пиратского корабля с рабами оставалась еще неделя. И он знал, что у него впереди еще четыре месяца, чтобы завершить свою работу и добраться до звездолета-нарушителя. Но работа предстояла долгая и трудная, и он не был уверен, что успеет завершить ее. Он никому ничего не сказал, и это легко понять — никто бы не принял его всерьез.
Однажды утром он перевел в автоматический режим систему оповещения кораблей, которые могли затребовать координаты, и предупредил город и экспедиции, что должен отлучиться на несколько часов. Он не сообщил, что собирался предпринять. Сказал, проводит «небольшое исследование». Он использовал именно эти слова.
Он набил вездеход инструментом, надел скафандр и покинул станцию. Вездеход был идеальным средством для передвижения по поверхности скалистого плато, ему ни по чем были ветер и бури, земляные лианы (странные минеральные наросты), провалы и давление атмосферы.
Небо в тот день должно было быть относительно ясным, в верхних слоях атмосферы, в разрывах ярко-желтых облаков играли пурпурные сполохи. Ожидалась буря — на горизонте темнели фиолетовые полосы. В разрывах тумана Хазель различал мигающие звезды, быстрые спутники планеты, а может быть, и крохотное солнце.
Сначала он направил машину на север, потом двинулся вдоль провала. Он сверялся с расчетами, сделанными несколько дней назад, и без колебаний двинулся к определенной точке на плато. И нашел то, что искал. Нам легко представить, как он выпрыгнул из вездехода, минуту-две отдышался, потом привязал к поясу ледоруб, кирку, набил рюкзак точным инструментом и катушками медного провода.
Он спокойно пустился в путь и отыскал стоногого, который и был целью его путешествия. Это было юное существо размером с большой холм на Земле. Оно лежало неподвижно, поджав под себя ноги. Стоногий либо спал, либо выжидал окончания какого-то метаболического процесса. Жерг Хазель начал восхождение на стоногого словно это была обычная ледяная стена. Он проделывал в кристаллическом панцире животного ступеньки и медленно лез вверх, ибо имел дело с исключительно твердым материалом. Мышцы его уже утратили крепость молодости, но он без устали долбил киркой широкие темные пластины. Делая это, он шептал про себя текст Конституции, что хранился в одном из карманов под скафандром; он не мог сейчас достать его без того, чтобы тут же не сгореть в атмосфере Урана, несмотря на холод и отсутствия ветра. Быть может, он придавал этим словам почти магическое значение; во всяком случае в этот момент он ощутил веру в возможность успеха своего предприятия: «Радость била во мне ключом, но не радость от уже совершенного, а радость от предстоящего».
Он без колебаний направился к тому месту, что можно было бы назвать головой стоногого, к месту, где панцирь имел три роговых пластины, позволявших животному выбирать направление и обходить препятствия благодаря эффекту электрического конденсатора, иными словами, то были глаза и уши стоногого, его осязание, его вкус и его обоняние.
Жерг внимательно изучил анатомию стоногого по репродукциям, изготовленным по единственному разделанному экземпляру, и когда принялся сверлить отверстие, не ошибся. Он в свое время изучал медицину и умел выполнять такого рода работу, хотя, наверно, ему скорее бы пригодились навыки шахтера, а не хирурга, ведь оперировать приходилось гору. Он несколько раз использовал небольшие заряды взрывчатки, но животное не проснулось. В какой-то момент он даже решил, что оно мертвое, но его температура все же превышала на несколько десятков градусов температуру атмосферы, а значит, страхи Жерга не имели оснований. Наконец, он изготовил отверстие глубиной в два и диаметром в один метр. Чем ниже он спускался, тем легче становилась работа, ибо он уже пошел в зону живых тканей с волокнистой структурой и мягкой текстурой; то были слои, предохранявшие организм стоногого от условий внешней среды, и он обрадовался, что добрался до них.
