Мы знаем, что он оставил стоногого в нескольких сотнях метров от станции, нашел силы выбраться из вездехода и рухнул от изнеможения в одном из складов, где пытался уложить на место инструмент. Он проспал в скафандре тридцать часов кряду. К счастью, он снял шлем, иначе задохнулся бы. Проснувшись, он принял душ, плотно поел, сделал себе укол анти-спазмалитика и принялся за повседневную работу, словно ничего не произошло. Жизнь на Уране шла своим чередом, автоматы на станции отвечали за хозяина, и никто его не хватился.
Жерг Хазель внимательно следил за небом, ибо знал, что звездолет уже недалеко, а сядет там, где ему нетрудно будет его засечь. Правда, не знал точного места, он постоянно следил за экранами, включая на время сна автоматическое предупреждение на случай пролета корабля. Все это время он провел в кресле, вглядываясь в небо, проваливаясь в сон, бросая взгляды на спящее вблизи станции огромное животное.
Когда он бодрствовал, то читал или слушал музыку, но ни с кем не разговаривал. Новости из мира людей поступали к нему в виде лаконичных сухих сводок. Ему не хотелось, чтобы кто-то был рядом, словно то, что он сделал, отдалило его от людей. А может, Жерг просто не желал отвлекаться, прислушиваясь лишь к голосу своего сердца. Он слушал «Песни об умерших детях» древнего композитора Густава Малера. Эти <...>
Оставалось совершить самое трудное. И когда Жерг Хазель определил траекторию объекта, что пересек небо с северо-запада на юго-восток с быстрой потерей высоты, и рассчитал точку посадки — одно из четырех скалистых плато, где мог сесть звездолет,— он принялся за дело.
Все это время он не волновался за стоногого, не кормил его и не возвращал ему свободу, но не из равнодушия, а по причине глубокого знания фауны Урана. Он подходил к нему, заставлял проделать кое-какие движения, а однажды рискнул взобраться к нему на спину с помощью ступенек, что проделал в панцире в первый день. Восседая на подвижном холме и закрепившись с помощью стальных тросов, он заставил животное двигаться и подчиняться его воле.
Грунт — он рассматривал спину животного в качестве холма — начал ужасающе колыхаться. Хазелю стало плохо. Но собрав все силы, он удержался на месте, хотя голова его кружилась от ставших вдруг подвижными звезд и окрестностей станции.
Следующие дни он работал головой и руками, несмотря на лихорадку. Он разбирал один из складов станции, и хотя это было своего рода служебным преступлением, Жерг пошел на него, ибо знал, что отстаивает на Уране истину и справедливость, а потому в его действиях нет ничего незаконного.
Он соорудил нечто вроде герметичного ящика — гроб с иллюминатором, где можно было дышать и разместить несколько ящиков с припасами, бутыли с кислородом и оружие. Возле иллюминатора он укрепил кресло с гироскопической ориентацией, предназначенное для звездолета. Он укрепил этот гроб на спине стоногого с помощью вездехода, магических слов Конституции, стальных тросов, самодельных талей и неистощимого мужества.
Потом предупредил город и две научных станции. Сделал он это не прямо, а записал, что, зачем и с помощью каких средств сделал, куда направлялся, какой помощи и где ожидал. Он поставил аппаратуру на автоматическую передачу раз в сутки.
Затем пустился в путь. То есть надел скафандр, пешком добрался до стоногого, вскарабкался ему на спину, влез в кабину, закрыл за собой герметичную дверцу, пристегнулся к креслу, включил насосы, чтобы заменить смертельный воздух Урана живительным воздухом Земли. Чтобы избежать возможного попадания газов Урана внутрь, он решил жить при избыточном давлении в две атмосферы. Вначале у него ломило виски и гудело в ушах, но он свыкся с этим.
Закончив приготовления, оглядев горизонт и определив направление по компасу, он положил пальцы на пульт и нажал на клавиши. Стоногий встал и двинулся в путь — понес Жерга Хазеля к борьбе и славе, о которой даже не подозревал.
Именно в этот момент Жерг соответствовал тому образу, в который мы его чаще всего облекаем, а именно, образу ночного всадника, преодолевающего громадные пространства ради проигрышного дела, без надежды на успех, озабоченного лишь продвижением вперед. Он вглядывался в звезды, с опаской в душе рассматривал горизонт, боясь, что окажется перед непреодолимым препятствием, и все же лицо его было безмятежно, в прозрачных глазах горела уверенность, пальцы четко бегали по клавишам пульта, душа его была светла и спокойна, и он повторял бессмертные фразы Конституции или рожденные на Земле баллады. Быть может, этот образ не имеет ничего общего с действительностью, и в кабине сидел просто ворчливый старикан, который две недели бубнил пустые фразы, написанные два столетия назад неисправимыми мечтателями. Мы не можем этого знать, впрочем, это и не имеет значения. Герои, которых нам дарит История, суть те, кого мы создаем сами, а мы создаем то, что заслуживаем и, быть может, будет утешением знать, что в деле Жерга Хазел я воображение уносит нас дальше того, что можно было написать о нем и о его походе.
