«Стоногий вздрогнул и мелко задрожал. Я запустил двигатель вездехода, чтобы ретироваться, если опыт пойдет насмарку. Я боялся, что стоногий взбунтуется против принуждения и решится на отчаянный шаг. Но вскоре понял, что мыслил категориями человека, не стоногого. Огромное животное, похоже, не понимало, что с ним происходит. Мне удалось поднять его на часть ног. Но ему было трудно удерживать равновесие, и оно рухнуло на грунт. Тогда я попытался привести в действие одновременно все контролируемые центры, и животное словно взбесилось. Оно поднялось и попыталось бежать сразу в разные стороны. При его гигантской силе оно могло переломать себе все конечности. Но эти неуверенные движения были следствием моего неумения, и вскоре мне удалось заставить его двигаться в заданном направлении, хотя движение его было замедленным и неуверенным, с остановками и падениями. Я едва не расплакался от отчаяния».
Нам довольно легко представить себе старого человека на этой стадии его попыток, как он кусал губы, гримасничал, как запали его глаза от непрерывной работы, как содрогались от нервного тика щеки — слишком много лекарств он выпил,— как его дух кипел от ярости, какие ругательства он изрыгал и как бесился от своего бессилия. Ему вдруг стало понятно все безумие его предприятия. Ясновидение часто приходит с усталостью. Он теперь отдавал себе отчет, что при всей своей ловкости не сможет подчинить своей воле двигательные центры животного, добиться от стоногого нормального движения.
От отчаяния он рухнул на сиденье вездехода и так и проспал несколько часов. И тут ему повезло. Для управления стоногим он установил два отдельных дистанционных пульта. С одного поступали сигналы на нервные окончания двигательных центров, а второй изолировал мозг, к которому наш экспериментатор подобрался во время первой операции. Хазель надеялся управлять двигательными центрами напрямую в обход мозга, а потому предусмотрел специальное реле, изолирующее от него центры. Но реле вышло из строя, поскольку пена, которой он заполнил отверстие, смерзлась и раздавила аккумуляторы. Реле отказало. Мозг стоногого взял контроль над телом, и животное снова погрузилось в сон.
Мы точно знаем, что, проснувшись, Хазель не понял, что произошло с аппаратурой. Он слишком сильно досадовал на себя, на стоногого, на пиратов-работорговцев, на положение дел в мире — на все, кроме Конституции, и его гнев был близок к помешательству.
Однако единственным безумным действием Жерга было возобновление опытов со стоногим — он был уверен, что на этот раз все получится. Быть может, он видел пророческий сон или во сне его посетил ангел. А может, он верил потому, что на его стороне были Порядок и Справедливость. И он не мог не победить. Это вовсе не поведение ученого, но, скажем откровенно, все великие ученые вели себя как ученые весьма малую толику времени за все свое существование, а в основном подчинялись общему закону интуиции, предвзятого мнения и иррационального предвидения.
И все получилось. Стоногий встал на ноги, как только Жерг Хазель послал приказ на двигательные центры. Он пошел вперед, когда Хазель передал возбуждение задним ногам, и скорость его возросла. Животное даже повернуло в сторону, когда Хазель оказал воздействие на ноги с одной стороны.
В свете столетних исследований можно считать, что успех Жерга Хазеля был не так уж и удивителен, как показалось ему самому. Стоногий, скорее всего, так и не понял, что им управляют. Его движение и поступки задавались внешними возбуждающими сигналами. А мозг животного поддерживал в нем жизнь и равновесие: он не управлял телом, а решал задачи, заданные извне. Он не позволял стоногому свалиться в пропасть, но и не решал, куда животному направить свои стопы.
Жерг Хазель не стал доискиваться до причин успеха, ибо не относился к разряду любознательных ученых. Он имел цель, и его не интересовали средства, с помощью которых он добивался нужного результата. Он сказал только, что несколько часов плакал от счастья, как прежде плакал от разочарования, и это, наверно, был единственный случай в жизни, когда он проливал слезы. Зная, как жил в старости Жерг Хазель, мы склонны поверить в это. Он привел стоногого к станции. Этот переход был тяжелым, но триумфальным. Он двигался далеко впереди стоногого, чтобы вездеход не взлетал в воздух при каждом шаге животного. Должно быть, то было странное зрелище, но человеческие глаза не видели его, а Жерг не снял переход на пленку и на эту тему не распространялся. Он попросту забыл об этом. Он падал с ног от усталости и ликования и, наверно, вел машину и громадное животное чисто механически.
