— Светлана Дмитриевна в своём репертуаре…
Супружеский долг таков — хочешь не хочешь, а исполняй. Впрочем, кто сказал, что я прям так уж не хочу?
Феанор, разумеется, не стал плясать под дудку менталиста. Он никогда не позволял держать себя в клетке, даже если та была просторной и украшенной. Первым делом нужно изучить, где он находится. Окно оказалось идеальным выходом. Достаточно приоткрыть створку, мягко вытечь наружу — и вот он уже приземляется во дворе, скользя по дорожка, словно под ногами не камень, а мягкий лесной мох.
Воитель не привык быть в местах, которые не контролирует сам. А здесь всё подчинено этому менталисту — люди, звери, даже воздух, казалось, был пропитан его присутствием. Феанор не доверял менталистам. Считал их жадными до власти червями, которые стремятся подчинить Астрал, Океан душ, но в итоге лишь заражаются его грязью.
Женитьба менталиста на Люми. Спасение им сородичей Феанора. Вмешательство в их судьбу. Феанор не мог поверить, что всё это — просто помощь. Должен быть второй замысел.
Фыркнув, он стискивает кулаки и бормочет:
— Как же, мерзавец он…
— Мерзавец он… — тут же повторяет ленивый, протяжный голос сбоку.
Феанор резко оборачивается. На траве неподалёку лениво развалился шафрановый тигр, его хвост мерно покачивается, а янтарные глаза смотрят прямо на него с бесконечным «и что ты мне сделаешь?»
— Лишь чревовещатель, — хмыкает Воитель презрительно.
Тигр медленно моргает, зевает, блеснув белоснежными клыками, и продолжает смотреть. Феанор фыркает. Ручное животное, понятно. Разворачивается и идёт дальше, даже не удостаивая зверя взглядом.
Размышляя о менталисте и его возможных тайных планах, он замечает неподалёку закрытый зимний сад — теплицу. Замедляет шаг. Интересно…
При всей своей воинской жёсткости Феанор любит цветы. Они совершенны в своей форме и свободны от лжи. Цветок не скрывает красоты и не притворяется сильным, чтобы выжить. Он растёт, цветёт, умирает, но всегда остаётся собой.
Любопытство берёт верх, и он заходит внутрь.
Там его встречает девушка. Стройная, гибкая, элегантная. Гепардовые ушки насторожённо дёргаются, хвост мягко покачивается в воздухе, но не от страха — скорее, от удивления. Она замечает его и вздрагивает.
— Ой! Сударь… Вы что-то хотели?
Феанор стряхивает минутное оцепенение.
— Просто хотел посмотреть сад.
— Оу, понятно. Да, в нашей усадьбе очень красивые цветы. Их вырастила сама господа Лакомка.
Он хмурится.
— Какая ещё Лакомка? Ты имеешь в виду Люми?
Девушка моргает.
— Да, главную графиню Люминарию, — соглашается она.
— Откуда у Люми Дар друида?
Теперь уже она смотрит на него с лёгким недоумением.
— А вы не знали? Она ведь друид.
Феанор хмурится сильнее. Менталист как-то смог дать Люми Дар друида? Это бред. Люми — оборотень. Это её природа. Откуда у неё силы, принадлежащие другой стихии?
Вспышка воспоминаний — Люми рядом с ним в королевском дворе, её светлые волосы развеваются на ветру. Тогда племянница была частью его мира и очень любила слушать его воинские истории. Но теперь она принадлежит менталисту.
— Хм… — лишь выдаёт он, отходя в сторону.
Но, уходя, ловит себя на мысли, что у девушки в саду очень симпатичные кошачьи ушки, да и вся она утончённая, гибкая, с приятной, даже завораживающей внешностью.
Резко встряхивает головой, отбрасывая ненужное. Не альва — значит, неинтересно.
И, не оглядываясь, выходит из сада.
Бояре отправляются в усадьбу Хлестакова, где за толстенными дубовыми стенами можно спокойно обсудить дела без посторонних ушей. Пока хозяин дома неспешно наливает себе коньяк, он бросает Годунову:
— Будешь?
— Наливай, — раздражённо отмахивается тот.
Годунов хватает бокал, но даже не делает глотка — слишком зол. Резко оборачивается к Хлестакову, сжимая стекло так, что коньяк грозит выплеснуться.
— Ты совсем с ума сошёл, Ефрем⁈ У нас было право требовать земли назад, если бы мы участвовали в зачистке гулей. Но это сработало бы только, если бы Филинов в ней не участвовал!
Хлестаков спокойно поправляет перчатки, ведёт себя так, будто разговор идёт о погоде.
— Федот, я лишь поддержал решение Царя, потому что оно уже было принято. Оспаривать его — глупость. Тем более предложение Филинова выгодно нам.
Годунов щурится:
— Выгодно?
— Разумеется, — Хлестаков лениво пожимает плечами. — Мы убьём больше гулей и получим наши земли назад. Междуречье снова будет нашим. Чем не вариант?
Годунов зло цедит сквозь зубы:
— Но теперь нам придётся впрягаться, тратить силы, войска, ресурсы. А могли бы просто воевать на бумаге, заявляя об участии, а на деле привлекать лишь небольшие отряды, а зачистку провел бы Кутузов!
— Ну, теперь уж поздно, — невозмутимо отвечает Хлестаков, делая маленький глоток коньяка, словно наслаждаясь беседой.
Годунов раздражённо потирает переносицу:
— И к тому же… У мальчишки, у этого Филинова, всегда есть козырь в рукаве. Сколько с ним дворян связывалось? Вспомни Бирюзовых, Горлановых, Стяжковых… Все огребали. Причём сильно, если верить слухам.
