– Ну, вот так, – услышав почтительный стук в дверь, пан Краян поспешно убрал лук и колчан со стрелами в большой, стоящий напротив окна сундук и закрыл ставни.
Стук повторился.
– Кто там еще? – усевшись в кресло, недовольно пробурчал воевода.
– К вам посланец с Сандомирской башни, пан, – войдя, с поклоном доложил слуга. – Видать, что-то важное.
– Важное? – пан Краян лениво потянулся. – Что в этом городе может быть важным? Ладно, сейчас приму. Пусть обождет немного… Ну?
Слуга все еще не уходил, и воевода недовольно прищурился:
– Еще что-то?
– К вам еще один посетитель, пан. Рыжий, одет, как простолюдин. Говорит, вы его знаете.
– Знаю, знаю, – пан Краян отмахнулся, словно от надоедливой мухи. – Пусть тоже ждет. Спешка – она любому делу вредна.
– То так, пане, то так, – закрывая за собой двери, охотно согласился слуга.
Монгольские войска ворвались в город к вечеру, проломив пару ворот и стены близ Сандомирской башни. Стоны умирающих, дымы пожарищ, шайки мародеров и все еще сопротивляющиеся неистовой мощи захватчиков ополченцы. Город – посад – уже был обречен, шансы оставались лишь у Вавельского кремля-замка.
Павел, конечно, предвидел, что все оно так и будет, не знал лишь подробностей, да и никак не думал, что все произойдет так быстро. Вчера еще Краков был свободным городом, а сегодня…
Несмотря ни на что, Павел сражался – естественно, на стороне горожан, тех, кто ему верил – надеясь лишь на то, чтобы не попался под горячую руку кто-то из хороших знакомых – смоляне юного князя Михайлы или, скажем, Ирчембе-оглан. Пока, слава богу, не попадались, пока наседали одни узкоглазые – половцы или булгары Гази Бараджа. Впрочем, многие из и тех и других имели вполне европеоидный облик.
И некогда было сейчас рассуждать – когда нужно спасать… ну, уже не город, а хотя бы своих: шляхтича Петра, Якова Оба Глаза Целы и все прочих, кто еще оставался в живых. Слаа богу, Полинка уже находилась под защитою мощных стен костела Святого Анджей, по крайней мере, Ремезов на это надеялся.
Вжжухх!!! Просвистела, едва не коснувшись уха, стрела, упала уже на излете, а следом за ней уже летела другая…
– Я-а-аков! – оглянувшись, истошно закричал Павел. – Уходи! Выбирайся!
Юркая маленькая фигурка с растрепанными черными волосами маячила на самой вершине башни, подожженной татарами с двух сторон и уже охваченной пламенем. Оба Глаза Целы просто не успел уйти, спуститься вниз вместе со всеми… Задержался, отстал… и в этом Ремезов винил сейчас только себя. Он же был здесь главный – пане десятник – и вот…
У подножия башни уже ошивались враги, кто-то проник и внутрь – слышался визг, вопли, хохот, валил из бойниц густой черный дым.
Сколько их там, у башни? С десяток всадников в кожаных латах, верхом на низкорослых лошадках – эти недавно появились, въехали в распахнутые ворота, растеклись по улицам и площадям всепожирающей лавою, агрессивною биомассой, от которой еще никому не удавалось спастись.
Ну, всадники у башни долго кружить не будут – ринутся за добычей, оставив пеших ратников – булгар? – доделывать свое дело: выкуривать из башни осажденных, не оставлять же у себя за спиной очаг сопротивления, пусть даже там и всего лишь один человек, почти мальчик… впрочем, нет – уже муж.
Выглянув из-за угла, Павел оценил ситуацию и повернулся к своим:
– Ну, что, парни? Якова выручать надобно – это уж без вопросов.
– Там не один Яков, пан, – хмуро качнул головой Петр.
Правая рука его болталась плетью, из кольчужного рукава капала под ноги кровь. Ирман Калимост хоть и выглядел целым, однако заметно прихрамывал, а Войцех…
– А где Войцех?
– Я ж и говорю, – шляхтич покривил губы. – Он там, с Яковом… или ниже. Не мог уйти. И Дрызь… но тот убит, похоже.
– Тебе как бы самому не… Ладно. Сможете отвлечь нехристей?
Парни с неожиданной веселостью переглянулись:
– А как же!
– Нет, Петро, глядя на тебя…
– Я все смогу, друже, – опершись на меч, гневно сверкнул глазами малозбыйовицкий пан. – Ты даже и в мыслях не держи. Отвлечем! Нападем! Всех перерубим.
– Всех не надо, – боярин покачал головой. – Только до моего возвращения продержитесь.
– А ты, пан, куда?
Павел усмехнулся, слизывая с нижней губы кровь:
– В башню.
– Куда?
– Раз там наши – я должен их выручить. Все! Сначала я… а вы – чуть выждите – и следом. Пошли!
Монгольские всадники, как и предполагал Ремезов, умчались, оставив у башни лишь пеших воинов, судя по доспехам – булгар, среди самих монголов просто не имелось пеших.
Вращая над головой саблей, Павел с жутким воплем выбежал из-за угла и ринулся прямо на ратников, пришедших от такой наглости в явное изумление. Что и нужно было.
Не вступая в схватку, Ремезов с ходу ударил одного, другого и, отпихнув ногой третьего, ворвался в башню, исчезнув в черном едком дыму.
Сумасшедший!
Впрочем, порассуждать на эту тему булгарам не дали подбежавшие ополченцы. Завязалась схватка, правда, Павел этого уже не видел – задержав дыхание, поднимался по узкой лестнице вверх.
Дым, дым, дым… Да когда же он кончится? Ага, вот просвет.
Распахнув рот, словно выброшенная на берег рыба, молодой человек отдышался и громко позвал:
