– Прошу вас, моя госпожа! – взобравшись на корму, молодой человек протянул девчонке цветок.
Полина опустила ресницы:
– Спасибо.
– Да ладно, я так… просто… – тоже смутился Вадик.
В ответ девушка вспыхнула, вскинула голову, окатив парня таким яростным взором, каким, наверное, награждают лишь самых заклятых врагов! И столько обиды было в ее взгляде, столько разочарования, что юноша едва не упал с лодки.
Впрочем, Полинка снова потупилась, отвернулась, произнесла вроде бы как безразлично:
– Просто так? Так дари Берцевой.
– Поль… – Вадик уже и не знал, куда деться. – Я же не это… я не то сказать хотел…
– Все! – рассерженно моргнула девчонка. – Поплыли обратно! Или – если так хочешь – оставайся здесь, загорай…
Решительно вскочив на ноги, она шагнула к веслам… лодка дернулась, колыхнулась… И девушка, нелепо взмахнув руками, полетела в воду…
Молодой человек бросился за ней тут же, подхватил на руки – да поздно уже было, платье-то вымокло враз… красивое было платье – синее, крепдешиновое, в белый горошек.
От всего произошедшего Полинка лишь глазами моргнула да сказала:
– Ой!
А Вадик все стоял, благо воды оказалось чуть выше пояса, держал на руках девчонку, смотрел… А потом прошептал тихо-тихо:
– Какие глаза у тебя, Поль! Как жемчуг.
– Как жемчуг? – девушка отозвалась так же тихо. – Скажешь тоже… Или – и это так просто?
– Да нет, не так.
Обняв девчонку покрепче, Вадим, наклоняясь, неумело поцеловал ее в губы. Полинка обняла его за плечи, прижалась… но тут же отпрянула. И снова окатила взглядом, только на этот раз не злым. Улыбнулась даже.
– Ну? И долго ты так стоять будешь?
– Я б – хоть всю жизнь. Если – с тобой. Честное комсомольское!
– Ла-адно… Давай-ка в лодку… Ой, не могу – ну до чего ж нелепо… ну, надо же… едва рукой успела махнуть – и только брызги кругом полетели.
Полина неожиданно засмеялась, и Вадик, сделав пару шагов, осторожно усадил ее в лодку, а потом забрался и сам.
Мокрое платье облегло девичью фигурку так, что явно обозначилась грудь, Полинка, перехватив восхищенный взгляд юноши, вспыхнула:
– А ну-ка, отвернись! Отвернись, кому сказала?
– Да ладно, – Вадик поспешно отвернулся. – Ты бы платье-то сняла, просушила.
– Ага… сняла… – Полинка уже чуть не плакала. – У меня под ним ничего и нет… почти.
– Так ты рубашку мою надень… или майку.
– Майку, говоришь? Ладно… не поворачивайся.
Проворно сняв платье, девушка натянула великоватую ей майку, завязала узлом на животике:
– Все, можешь повернуться.
Посмотрев на Полину, Вадик тут же сглотнул слюну – ничего эта маечка не скрывала, скорее, наоборот, подчеркивала. Ах, какая тонкая талия и…
Пушистые ресницы дернулись:
– Ну, что уставился? Где там твой «Анти-Дюринг»?
Юноша поспешно взял в руки брошюрку:
– Не так и намокла – вполне можно читать.
– Ну, так садись, чего стоишь-то? Только осторожно, не то опять свалимся. Нет, все-таки здорово мы! – девушка снова принялась смеяться. – А как я! А как ты за мной сиганул!
Улыбаясь, Вадик уселся на широкую кормовую банку рядом с девчонкой, раскрыл книжку… Бедра молодых людей соприкоснулись – словно проскочила искра. Оба вздрогнули, взглянули друг другу в глаза… Мокрый «Анти-Дюринг» упал на дно лодки. Вадик обнял Полинку за талию, поцеловал… Девушка не сопротивлялась, лишь закрыла глаза… а ресницы все так же подрагивали.
– Ты… – прошептал юноша. – Ты такая… такая…
Теперь уже Полинка накрыла его губы своими. Парня бросило в жар, руки его уже залезли под маечку, уже нащупали грудь… тяжело задышав, девушка принялась целоваться с еще большим жаром… А как заблестели ее жемчужно-серые глаза!
– Ты…
– Это что это вы тут делаете, а?!
Прозвучал – казалось, с самого неба – чей-то строгий голос. Влюбленные дружно обернулись, подняли головы. На старом мосту стоял какой-то рассерженный дед в соломенной шляпе и грозил молодым людям удочкой:
– Вот я вам! А еще комсомольцы, наверное! Ну и молодежь пошла – всякий стыд потеряла. Ужо, погодите, я на вас в райком жалобу напишу, ужо вам тогда будет! Все, все узнаю – и в какой школе учитесь, и кто родители… Ишь, сидят, обнимаются. Стыл, срам-то какой! Тьфу!
– Вот ведь вредный дед, – поспешно отодвигаясь, шепнула Полинка. – Давай-ка, Вадик, за весла, да погребем отсюда.
Девушка поднялась было, но Вадик положил руку ей на колено:
– Сиди, Поль, я сам.
Вскочил, вставил в уключины весла, погреб – да так, что лодка, пронзив камыши, полетела стрелою, оставив вредного старика далеко позади.
– Да отдохни уже, – смеялась на корме Полинка. – Никто за нами не гонится. Ой, и платье уже почти высохло… и день какой! Смотри, Вадик – солнышко, небо голубое, чистое… и цветок твой – красивый… и вообще – хорошо!
Сквозь запыленные окна мансарды било солнце. Яркие лучики преломлялись в зеленоватом экране осциллографа, сверкали на ручках приборов, золотили деревянную рамку с портретом красивой молодой женщины, перевязанным по углу черной траурной лентой.
Сняв с головы сферический шлем, высокий человек лет сорока отцепил провода, и, щелкнув мышкой, взглянул на компьютер. Посмотрел, поерзал в кресле, почесал небольшую бородку:
