Двое монгольских воинов тоже вскинулись, дернули луки… снова засвистели стрелы – одна, вторая, третья…
С того берега больше никто не стрелял… правда, послышалось лошадиное ржание.
– Поймаем! – повернувшись, успокоил Ирчембе.
И тут же заливисто свистнул – чего уж теперь было таиться-то?
– Никуда он от нас, друже боярин, не денется! Мои всадники его в клещи возьмут – поймают.
– Хорошо, коли так…
– Сделаем! А ты глянь, что с парнем?
Сотник тут же исчез, слышно было, как заржали невдалеке кони, и что-то закричав, монголы бросились к броду…
А Ремезов, взмутив сапогами песок, вытащил из воды тело:
– Ну, как ты, Демьян?
Одетый в женское платье парнишка открыл глаза и натянуто улыбнулся:
– Твоими молитвами, господине боярин. Я переоденусь, ладно? А то мокро все…
– Давай помогу. Садись вот тут… о-оп…
Усевшись в траву, отрок поднял руки, и Ремезов быстро стащил с него мокрое платье… и короткую – по пояс – безрукавку-кольчугу с круглым зерцалом. Стащил и присвистнул – на тощей груди Умника расплывался огромный лиловый синяк!
– Хорошее зерцало-то, – натужно улыбнулся Демьян. – Иначе б…
– Ха! – Павел участливо похлопал юношу по плечу. – А кто настоял, чтоб ты кольчужку поддел? Хоть и не должен бы злодей успеть… а вот успел-таки, пес! С того берега зашел… И как только смог-то? Там же болотина – зайти то зайдешь, да не скоро выйдешь. Ничего, сейчас словят! А ты дыши глубже, парень. Ребра-то не сломаны?
– Да вроде нет.
– Ну и славно. Вообще, хорошая из тебя вышла наживка. Издалека – ни за что от боярышни не отличишь!
Парень смущенно потупился:
– Я старался, господине боярин.
Хорошо хоть Полинка ничего не знала… хотя, верно, догадается, если уже не догадалась – умную жену обмануть трудно. Однако же уже интересно – кто же? Иван Хоргосл? Онисим Дышло? Угрев Ослоп?
Раздвинув грудью коня краснотал, на берег выехал Ирчембе-оглан, державшийся несколько напряженно… Настолько напряженно, что при взгляде на сотника Ремезов сразу понял – случилось что-то непредвиденное.
– Убили его, друже, – тихо промолвил найман. – Иди сам посмотри – кто.
– Взгляну, – Павел быстро поднялся и зашагал следом за сотником к броду, что располагался в сотне шагов выше по теченью реки.
Ярко сверкало оранжевое вечернее солнце, длинные тени деревьев тянулись через всю речку, словно гладили ее черными лапами. Рядом, на плесе, весело плескалась рыба, а чуть выше, на бережку, за кустами боярышника, лежало мертвое тело. Мосластый мужик средних лет, со спутанной бородищей. В длинной посконной рубахе, в новых лаптях. Рядом валялся лук.
– Угреев, – узнав, вымолвил Павел. – Ослоп Угреев, с выселок. Тот, что за лыком ходил.
Чуть помолчав, боярин повернулся к сотнику?
– Как же вы так, Ирчембе?
Степняк прищурился:
– Ты ж сам говорил: с этого берегу не зайти – болота.
– Да-а… выбраться отсюда не скоро.
– К тому же – это не наша стрела!
Найман протянул приятелю длинную черную стрелу:
– Сделана, правда, хорошо, но – не наша. Да, с черенком, но, смотри, как обмотана… только перья: здесь – ворон, а у всех наших – сойки. Если б не это, вполне б за нашу сошла.
– Та-ак… – сплюнув, протянул Ремезов и тут же хлопнул себя ладонью по лбу. – Черт! Забыл совсем на реке стрелу поискать. Ту, что в Демьянку…
Сотник обернулся к своим:
– Так я сейчас же велю…
– Не стоит, – устало отмахнулся боярин. – Уплыла давно та стрела, унесло теченьем.
Он снова подошел к распростертому в кустах телу, склонился, чувствуя, как дышит за спиной Ирчембе.
– В спину стреляли, – тихо сказал степняк.
Помолчал и, как Ремезов выпрямился, показал рукой:
– Думаю, во-он с той сосны. Хороший стрелок, однако.
Неширокая речка петляла меж холмами, вилась, то сужаясь меж кручами, то разливаясь на плесах, перекатывалась, шумела разноцветными брызгами на порогах, играла серебристою рыбой, сверкала отраженным солнышком, радуясь погожему летнему деньку. На левом берегу купались ребятишки, разбегались, ныряли с мостков – то-то весело, то-то шумно! Разбежаться, оттолкнуться ногами как можно сильней, пролететь в воздухе, зависнуть на миг, словно птица и – головой вниз, в омуток, прохладный, глубокий. Потом вынырнуть, отдышаться, и – айда с сотоварищами в догонялки, до тех пор, пока губы не посинеют, да не покроется гусиною кожею тело… впрочем, долго все ж не купались, потому как страда, сенокосы – каждая пара рук на счету. Прибегут, в воду запрыгнут, поплавают немножко и…
