– Разворачивайте «Страшного» кормой! – приказал Измайлов.
– Слушаюсь.
Боцман тут же начал раздавать указания. Вскоре послышался заунывный свист котла «Садко», а там и сам катер двинул к кораблику. Конечно, не буксир, но и миноносец не крейсер. Подцепили его тросом и понемногу развернули кормой в сторону причала. После чего, подчиняясь команде Измайлова, отвели чуть дальше, а то рабочая плоскость слишком уж приблизилась к художнику.
Перерыв на обед, и Борис вновь вернулся к прерванной работе, не забыв при этом спровадить с борта всех посторонних. Ему едва удавалось сдерживать обуявший его зуд. Им овладело такое возбуждение, что он строго-настрого приказал никого к нему не подпускать, невзирая на звания и чины.
Вообще-то Борис надеялся, что с кормой и другим бортом провозится гораздо меньше. Но не тут-то было. Каждая сторона требовала особого и вдумчивого подхода. Однако, как бы то ни было, к тому моменту, как на Кастро упало темное одеяло ночи, Измайлов все же успел управиться и закончил с прорисовкой схемы будущего камуфляжа.
Несмотря на то что за день стояния перед чертежной доской он изрядно вымотался, уснуть у него получилось далеко не сразу. Сказалось нервное напряжение. Бывало у него такое. Проворочавшись с боку на бок часа два, он поднялся и, вооружившись акварельными красками, встал к мольберту.
Писал Борис в обычной своей небрежной манере в стиле авангарда. При этом ни о чем не думал. Полностью расслабившись и отдавшись льющимся из него ощущениям. Через час все было готово. Н-да. Крепко же его зацепило. Он смотрел на портрет Кати. Она была в том самом окровавленном платье. Картина, впечатавшаяся в его мозг, словно ее выжгли каленым железом.
Вот только ее осуждающий взгляд не имел ничего общего с тем, что был тогда, в разгромленной «мороженице». В нем не было обвинения в неподобающем поступке, праведного гнева, замешенного на юношеском максимализме. Скорее уж угадывалось сожаление.
Сам не зная отчего, Борис полез в рундук и, достав дипломат, извлек из него артефакт.
В Яковенковске сейчас только шесть утра. Она, наверное, еще спит. Да и не вызывал он ее никогда. Правда, сомнительно, чтобы в столь ранний час в ее комнате были посторонние. Или она в институте? Оно, конечно, сегодня воскресенье, но воспитанницам не позволяют особо расслабляться, не делая скидок на происхождение. Ведь среди них есть и прибывшие с других островов. Каково им сознавать то, что их товарки сейчас дома, среди родных. Даже если их при этом пригласят в гости, они все одно будут чувствовать себя неуютно.
Вот только от осознания этого желание позвонить меньше не становилось. Наоборот, чем дольше он держал артефакт в руках, тем явственней становилась необходимость услышать Катин голос. Это клиника какая-то! Ведь взрослый мужик! Плевать на молодое тело и плещущие через край гормоны. Он уже давно научился их контролировать. Хм. Или это ему только казалось? Седина в бороду, бес в ребро. На пустом месте поговорки не возникают.
Измайлов ухмыльнулся, потешаясь над своими метаниями, открыл крышку, сдвинул рычажок предохранителя и нажал кнопку запуска. Вызов пошел. Борис не слышал гудков или чего-либо в этом духе. Просто при взгляде на статус артефакта видел начавшийся обратный отсчет. Катин экземпляр сейчас должен выдавать тихий звуковой сигнал и вибрировать.
Признаться, он не надеялся на ответ и был сильно удивлен, когда буквально через десяток секунд из угольного микрофона раздался приглушенный и слегка измененный прибором голос Кати:
– Ждите.
Потом какой-то шорох. Шаги, словно кто-то идет по пустынному и гулкому коридору. Легкий скрип двери.
– Здравствуйте, Борис.
Говорила она едва ли не шепотом. При этом слышалось легкое эхо. У Бориса отчего-то прошла ассоциация с умывальной в их казарме. Вот. Кажется, даже услышал, как капает вода. И тут же – звук закручиваемого крана.
– Борис? – вновь произнесла девушка.
– З… Кхм. Здравствуйте, Катя, – поперхнувшись, все же произнес он.
– С вами все в порядке?
– Д-да, да, все в полном порядке.
– И зачем тогда вызываете меня в неурочный час? Я, между прочим, была в спальной комнате в институте. Вы чуть не перебудили моих соседок. Пришлось выйти в умывальную.
– Извините. Я и сам не знаю, что на меня нашло. Я помню о нашей договоренности, что вызываете меня только вы. Н-но-о… Вот, не удержался.
Она держит «Кинитофон» все время при себе! От осознания этого у Бориса сладко засосало под ложечкой. В горле появился твердый ком. Дыхание участилось. Пришлось приложить усилия, чтобы Катя ничего не заметила, при этом Борис не забывал костерить себя за эти телячьи нежности.
