Сей усмехнулась. Старое правило пустоши: если видишь человека с меткой в виде ящерки, крысы, паучка или еще какой-то мелкой живности на горле или лице — перед тобой, однозначно, рейдер. К бабке не ходи. А этот здоровяк, что ее встретил, идиот полный. Был. Хоть бы платком рожу прикрыл... Черт. Похоже, она опоздала. Зло сплюнув под ноги, Верука помассировала виски. И что теперь делать? Неожиданно женщине послышался какой-то звук.
— Там... — Повернувшись в сторону наполовину разобранной, заставленной разбитыми бутылками барной стойки, Шип, неловко переступив тело, всё ещё подрагивающее в конвульсиях, зло сплюнула под ноги и, достав из-за голенища сапога нож, не глядя, вогнала его в затылок бандита. Рейдер затих.
— Никогда не оставляй недобитых врагов, — ни к кому не обращаясь проворчала женщина и, оставляя за собой кровавые отпечатки сапог, направилась в дальний конец комнаты. — Ну-ка. — Присев на корточки, Верука отбросила в сторону изломанную бумажную ширму и, отшатнувшись, громко зашипела сквозь зубы. — Дерьмо, — процедила она. — Вот же дерьмо...
Когда-то это был мужчина. Молодой и, если судить, по словно в насмешку не тронутому лицу, довольно красивый. Сейчас... Смотря на начинающееся ниже шеи, кровавое, прикрытое редкими клочками сохранившейся кожи, бледно-розовое, истекающее полупрозрачной сукровицей, лишенное большей части плоти на руках и ногах месиво. Было непонятно, как в этом... смогла сохраниться жизнь.
— Жив... — Пробормотала себе под нос Шип. — Просто в отключке. Они его, похоже, солью засыпали... Уроды. — Неожиданно женщина ухмыльнулась.
Эта привычка — разговаривать сама с собой, появилась у нее во время долгих разведок, во время недель и месяцев почти полного одиночества, и была прочно изжита несколько лет назад. А гляди-ка, вернулась.
Словно дожидаясь слов Веруки, веки юноши дрогнули.
— Они... уш-ш... ли?...
— Мертвы, — мрачно кивнула Шип, склоняясь над истерзанным телом.
— Элли... Они... — Юноша застонал. — Они резали её... Они... Ели заживо... по частям... Ее лицо... Ее... Они сорвали... когда она уже не могла кричать... А потом снова... ели...
— Она... ей уже хорошо... — покачала головой Верука, покосившись в сторону лежащих неподалеку от юноши горке костей и кусков мяса, увенчанных окровавленным, покрытым клочьями кожи, разбитым черепом. — Черт. Я бы дала тебе обезболивающее, но....
— Хозяйка... Им нужна была... — Юноша кашлянул, и из его рта вытекла тонкая струйка крови... — Хозяйка...
— Где она? — Жадно склонилась к умирающему рабу Шип. — Ты знаешь, где она?
— Нет... Тут были... люди Мрака... Сказали... Что этот дом... Что она теперь живет у Финка... А потом... Пришли... — Глаза юноши закрылись.
— Я не донесу тебя до клиники, — мрачно бросила Шип. — А даже, если донесу... Извини, парень. — В руках Веруки блеснуло лезвие.
— Да... — Губы юноши дрогнули в улыбке. — Спасибо... Наверное... Это будет... самое...
— Не за что, парень, — недовольно засопев, Шип склонилась над рабом и резким движением воткнула клинок ему в глаз. На мгновение выгнувшись дугой, юноша затих. На его лице застыла совершенно неуместная в данной ситуации широкая и открытая улыбка.
Сей встала и огляделась вокруг. Значит, у Финка. Черт. Ей срочно нужен новый план. А еще ей нужно отсюда убираться. Если ее застанут Операторы или шерифы — ей конец, даже разбираться не станут, сразу пристрелят. Это тебе не за драку в кутузку загреметь... женщина замерла и медленно обернувшись, уставилась в, словно в насмешку оставшееся висеть на стене, зеркало. Она знала, как выглядит. Высокое, свитое из проволоки и сыромятных кожаных ремней тело, тощие, покрытые детскими застарелыми шрамами и рубцами руки. Жидкие, спадающие на лицо волосы. Лицо, при виде которого вздрагивают даже тертые и битые жизнью караванщики. Перекошенный в вечно недовольной гримасе рот. Но сейчас на её лице блуждала улыбка. Жесткая, холодная, прячущая за собой с трудом сдерживаемую слепую ярость. Шип вздохнула. Она уже видела подобные улыбки. И знала, как обычно заканчивают их обладатели. Впрочем, это было неважно. Это её последнее дело. И она его закончит. Чего бы это не стоило.
****
Когда девушки подошли к ангару, было уже хорошо за полночь. Приветливо помахав устроившемуся по своему обыкновению на скате крыши Майло, Элеум зачем-то дождалась кивка охранника и только после этого осторожно потянула на себя створку врезанной в ворота эллинга низенькой и узкой калитки.
— Надо же. — Проворчала она чуть слышно. — Не заперто. Интересно, а какая тогда подлянка? Или Болт совсем нюх потерял? — Склонившись к земле, Элеум, раздув ноздри, с шумом втянула в себя прохладный ночной воздух, и оскалилась в злобной усмешке. — Понятненько... — Проворчала она чуть слышно. — Ладно, кисонька, проходи, не бойся. Наш бравый сторож мины уже отключил.
— Мины? — Оглянувшись по сторонам, Кити посмотрела под ноги и вжала голову в плечи.
