– Что?! Вы с ума сошли!
– Ничуть! Вы ведь знаете капитана Семибратова?
– Ну, допустим…
– Он как раз сейчас стоит внизу, ждет опергруппу, чтобы провести арест и обыск.
– Но с какой стати?
– Он считает, что вы убили риелтора Сыроедова.
– Бред какой! У него ничего нет, кроме домыслов…
– Вчера не было, а сегодня есть. Есть серьезная улика.
– Ерунда!.. И… простите, но кто вы такая? Вы не Лещинская? Вы не от Ивана Петровича? Я ведь могу позвонить ему и…
– Неужели это для вас сейчас самое важное? – перебила я. – Да послушайте! Они нашли на ноже следы элитного вина, то есть посчитали это уликой против вас!
– Но… этого не может быть… – она побледнела до синевы, – я не…
– Сейчас не время это обсуждать! Через несколько минут здесь будет опергруппа! А потом, когда вас арестуют, будет поздно что-то доказывать… Так что соберитесь уже!
– Вы правы… – Кожемякина села на стуле прямо. – Значит, вы говорите, Семибратов внизу?
– Да… у вас ведь есть запасной выход?
– Да, конечно…
– Но они и там могут вас поджидать…
– Что же делать?
Я выглянула в коридор.
Там все еще прибиралась уборщица.
– Можно вас на секунду?! – проговорила я озабоченно.
Уборщица подхватила ведро и швабру, вошла в кабинет и проговорила озабоченно:
– Я здесь всегда после шести убираю…
– Не в этом дело! – прервала я ее. – Можно одолжить у вас платок и швабру?
Кожемякина поняла мою мысль и подхватила:
– Да, Зульфия, пожалуйста!
Уборщица удивленно пожала плечами, но ничего не сказала и сняла платок.
Наталья Сергеевна намотала его на голову.
– Не так! – поморщилась уборщица. – Кто ж так повязывает!
Она подошла к хозяйке и ловко обмотала ее платком, оставив на виду только глаза.
– Вот теперь правильно!
– Посидите здесь полчаса! – попросила ее Кожемякина и переглянулась со мной.
– Нам сюда!
Мы перешли в маленькую комнатку, примыкавшую к кабинету. Здесь было что-то вроде кухоньки и санузла.
Кожемякина уверенно направилась к душевой кабинке, задернутой голубой шторкой с изображением резвящихся дельфинов.
– Вы решили перед уходом принять душ? – осведомилась я. – По-моему, не самое подходящее время…
– Не болтайте ерунды! – бросила Наталья Сергеевна, и отдернула шторку.
За ней и правда была скромная душевая кабинка, а сзади – еще одна пластиковая шторка. Наталья Сергеевна отдернула ее и шагнула в образовавшийся проем.
Я последовала за ней.
Мы прошли по узкому темному коридору, спустились по лестнице, открыли тяжелую дверь – и оказались в мрачном подвале со сводчатым потолком.
По сторонам от прохода, по которому мы шли, были стеллажи.
Я уже видела такие стеллажи и знала, что на них уложены рядами винные бутылки.
Навстречу нам по проходу шел невысокий хромой человек средних лет.
– Зульфия! – окликнул он замотанную в платок Кожемякину. – Ты хозяйку не видела? Ее тут ищут какие-то…
Кожемякина в ответ пробурчала что-то нечленораздельное.
– Чего? – переспросил мужчина.
– У себя она, в кабинете! – перевела я.
Он кивнул и прошел мимо.
Мы прошли до конца подвала. Там Кожемякина открыла своим ключом маленькую дверку.
И мы оказались еще в одном подвале – самом обычном, в меру грязном, в меру темном. С одной стороны он был отгорожен хлипкой стеночкой, где были дверцы, такие же хлипкие, на которых выцветшей краской были написаны цифры от одного до двадцати.
– Это раньше жильцы здесь разные вещи хранили, – пояснила Наталья, – когда еще замки что-то значили. Сейчас, конечно, хоть какой замок подвесь – все одно сорвут.
И верно, дверь одной кладовки была приоткрыта, там валялись какие-то коробки и ломаные ящики. Из другой кладовки слышался жуткий храп, там на рваном матрасе расположился здоровенный бомж, до глаз заросший бородой. И пахнуло оттуда таким духом, что мы с Натальей бегом пробежали оставшееся расстояние до двери. Дверь тоже была не заперта, а когда мы поднялись в подъезд, то встретили только того самого мальчишку уже без самоката.
– Прибавить бы надо, – протянул он, окинув нас нахальным взглядом.
– Обойдешься, вымогатель малолетний! – всерьез рассердилась я, но Наталья протянула ему купюру, прошептав что-то на ухо.
Мальчишка исчез, и вернулся вскоре.
– Дохлое дело, – сказал он, – возле машины вашей какой-то козел ошивается. Придется вам на метро, тут дворами близко.
Наталья посмотрела на него удивленно. Ясно, подумала я, небось забыла уже, что в нашем городе метро есть.
Однако держалась Наталья стойко. Сняла платок, позаимствованный у уборщицы, накинула его в виде шарфа, чтобы прикрыть дорогущую сумку, надела темные очки и решительно шагнула во двор.
До станции метро мы дошли быстро, никто нас не остановил, мальчишка показал верную дорогу.
– Что теперь делать? – спросила я.
– Не представляю, – вздохнула Наталья, и тут у нее зазвонил мобильник.
– Выключи! – как-то незаметно мы перешли на «ты».
– Это с работы, – вздохнула она, – представляю, какой переполох полиция там устроила.
– Значит, домой тебе нельзя, караулят небось уже, к родственникам нельзя, друзья-приятели…
