– Слушаю, – ответила она после того, как выудила из кармана куртки телефон, увидела имя абонента и судорожно вздохнула.
– Ты мне звонила.
– Д-да… Хотела узнать, как дела с починкой кранов.
– Нормально с кранами, все сделал, – голос Андрея был абсолютно спокойным и будничным.
Совершенно ясно, что человек занимался делами, ничего не произошло. И лежит себе ее дневник, завернутый в непрозрачный пакет, там, где лежал. А она паникерша. Можно выдыхать.
– Спасибо, – проговорила Надежда.
И больше ничего не сказала. Не знала, что сказать. А он молчал. Словно ждал. Но не дождался.
– Это все? – уточнил на всякий случай.
– Да. Что сегодня будет на ужин?
– Тебе правду или что-нибудь придумать для поддержания душевного спокойствия?
– Лучше правду, – и никакого беспокойства внутри, только чувство большого облегчения.
– Мы с Аней решили, что на ужин сегодня будет пицца. Но официальная версия для тебя – пельмени.
– Ясно. Я тебя не выдам.
Ей тоже сразу захотелось пиццу. С ними. Чтобы они все вместе сидели за их столом на кухне, ели горячую пиццу, запивали ее чаем и болтали о всяких пустяках, как когда-то.
– У тебя все нормально? – спросил муж, который бывший.
– Да, все в порядке. А что?
– Да просто голос такой, будто что-то случилось.
– Да нет, ничего особенного. Мы сейчас в Болдино, но уже уезжаем. Одна девочка попала в пруд, хорошо, что не упала, но ноги промочила, так что поволноваться пришлось. А в остальном… все в порядке.
Надежда стояла около кафе, смотрела, как ученики идут в сторону автобуса, и разговаривала по телефону с Андреем. Так, как не разговаривала с ним давно.
А дождь продолжал накрапывать. Не у всех ребят были с собой зонтики, поэтому пришлось делиться, и они шагали к автобусам по два-три человека под одним зонтом. Со стороны это выглядело дружно. Гораздо дружнее, чем два дня назад на вокзале во время заказа такси.
Пашка, у которого не было ни зонтика, ни капюшона на куртке, пристроился под зонтик к Нике Серовой. Она шла одна, а он не гордый. Может и к старосте подкатить.
Ника была невысокой, а Пашка длинный, приходилось сгибаться под этим зонтиком, что очень неудобно, поэтому через некоторое время Пашка вынул его из рук Ники и понес зонтик сам.
Ника сердито сопела рядом, подстраиваясь под быстрый шаг парня. Они шли мимо высоких старых деревьев, и Пашка вдруг сказал:
– А ты знаешь, что непосредственно сама древесина в стволах занимает не более пятидесяти процентов?
Ника от неожиданности моргнула и поправила очки.
– Нет. Это ты к чему?
– Ну, ты меня вчера просила сказать что-нибудь умное, вот я и говорю, что ствол дерева состоит из сердцевины, камбия, луба, коры, пробки и только какую-то часть занимает древесина.
Ника фыркнула:
– Савельев, тебя в больших количествах невозможно выносить.
– А ты выноси в маленьких.
Дождь усиливался, но все успели добраться до автобуса раньше, чем он разошелся окончательно. По местам рассаживались шумно и долго. После улицы в автобусе было сухо, тепло и даже уютно.
Пашка привычно балагурил, предлагая народу вечером пойти в парк.
– Надежда Петровна, в Нижнем есть офигенный парк, я видел, там и кафе имеются для ужина, и детские площадки.
– Для тебя, что ли, детские площадки? – загоготал Лебедкин.
– Обижаешь! Я ответственный по деревьям и кустам как подающий надежды биолог, а площадки со всякими качелями для девчонок. Может, у нас староста такая строгая, потому что давно на качелях не каталась. Ника, ты любишь качели?
– Савельев, отстань! – Ника покраснела и, чтобы скрыть это, начала поправлять очки.
– Ну так как, Надежда Петровна? Вдруг парк навеет на нас нечто поэтическое?
– Или прозаическое! – подхватил Лебедкин.
– Посмотрим, – ответила Надежда Петровна. – Если в Нижнем такой же дождь, как и здесь, то прогулка точно отменяется.
– Пашка, – раздался голос Посоха, – что говорят синоптики по поводу погоды в Нижнем? Парк – это тема. Там может быть хорошая натура для съемок.
– Синоптики, как всегда, врут, – ответил Пашка.
Все рассмеялись, и автобус тронулся с места.
