Ника поставила в духовку противень, проверила на готовность кипящую картошку и отправилась в комнату фотографировать елку. Идеальное решение – и вроде маячок для других – «у меня Новый год!», но при этом ничего не понятно. Спасибо, Соня, подсказала.
Фото елки получилось красивым, и Ника тут же сбросила его в классный чат.
А Савельев так ничего и не прислал.
Где он сейчас? Остался в Нижнем? Приехал к матери в Москву? Здесь у него осталась мама, и Пашка, будучи в столице, всегда находил время ее проведать. Он вырос в неполной семье из двух человек. Мать поднимала сына одна. Ника предполагала, что это было очень трудно, но все равно порой завидовала Савельеву. Да, он рос без отца, зато всегда чувствовал любовь матери, и эта связь между матерью и сыном сохранилась до сих пор, хотя сын уже давно вырос и живет в другом городе. У Ники никогда ничего подобного с родителями не было. А, ладно! Зато у нее теперь будет свой ребенок, и она очень постарается, чтобы этот ребенок не чувствовал себя одиноким в их маленькой семье. Они еще собаку заведут! И попугая! Им будет хорошо и весело всем вместе.
А Савельев пусть веселится со своими лаборантками.
Ника уже собиралась положить телефон на стол, как раздался звук сообщения, и дыхание перехватило. Кто это? А вдруг Пашка?
Но это была неугомонная Оля.
Оля: Готовься! К тебе едет новогодний подарок!
Ну какой еще подарок? Время десять минут двенадцатого, и есть хочется, и полежать, и все-таки увидеть в чате фотографию от Савельева. Где его носит?
Ника: Ок.
Звонок в дверь раздался через тридцать минут, когда сухарики уже были готовы, кусочки отварной картошки лежали на тарелке рядом с селедкой, а маленькие хрустящие огурчики радовали глаз в яркой оранжевой пиале. Упаковка таблеток от токсикоза на всякий случай лежала тут же. Ника все-таки включила телевизор, чтобы из квартиры исчезла тишина, и нашла канал с «Иронией судьбы», которую никогда не любила и не понимала, но смотреть на веселые и уже надоевшие лица различных «огоньков» было выше ее сил. Уж лучше этот фильм. К тому же, кажется, она неожиданно начинала им проникаться. Нет, правда, что-то все же в этом кино есть… м-м-м… созвучное ее сегодняшнему состоянию души.
Ника открыла дверь, не посмотрев в глазок. Потому что приехать к ней мог только подарок от Оли. В голову почему-то сразу пришла коробка с тортом. Ника ожидала увидеть курьера, а увидела… Пашку. Он стоял в распахнутой легкой дубленке, из-под которой виднелся тонкий джемпер.
– Ну и как дача у друзей? – спросил без предисловий, пока Ника от неожиданности пыталась справиться с собой.
– А я… м-м-м… решила не ездить… немного приболела. А ты… не в Нижнем?
– Как видишь, – хмуро ответил он, глядя на Нику исподлобья.
– А как… как ты узнал, что я дома?
– Мы так и будем разговаривать на пороге или, может, все-таки меня пустишь? – в голосе Пашки не было привычных легкости и дурачества, и глаза смотрели как-то… холодно?
Нике стало не по себе, она повела плечами, будто от озноба, но все же отступила назад.
– Да, конечно, проходи.
– Ты одна? – первый вопрос, который он задал, прислушиваясь к тишине в квартире, нарушаемой только звуком работающего телевизора.
– Да.
– Кого-то ждешь?
– Нет.
Пашка в ответ кивнул и снял дубленку, пристроил ее на вешалку, разулся. Потом, что-то вспомнив, вернулся к вешалке и вынул из кармана дубленки деревянную фигурку.
– Это хорошо, – сказал задумчиво, повертел фигурку в руках и протянул Нике. – Такси заказать в такое время нереально, поэтому спустился в метро, а у перехода продавали вот это. Сказали, на счастье. Держи.
Ника растерянно взяла фигурку. Это что – подарок ей на Новый год? Вот этот резной деревянный ангел с крыльями и тонко нарисованным кисточкой улыбающимся лицом? Ангел был ручной работы, в бледно-голубом, украшенном снежинками одеянии и со светящимся фонариком в руках. Не по-настоящему светящимся, конечно. Огонек был тоже нарисован – оранжевыми и красными мазками. В какой-то момент Нике даже показалось, что ангел живой. Понятно, что сделан из дерева и умело разрисован, но в нем было столько души, словно мастер передал ангелу частичку своей, создавая эту поделку.
Ника никогда не была сентиментальной, поэтому удивилась собственным мыслям. Но еще менее сентиментальным был Пашка. Так почему вдруг такой подарок? От Савельева подобного Ника точно не ожидала.
– Спасибо, – тихо поблагодарила она.
Он лишь пожал плечами и прошел в комнату с вопросом:
– Ника, что происходит?
Это был какой-то другой, незнакомый ей Савельев, серьезный и собранный, ни тени расслабленности и всегдашнего балагурства. Зато появились вдруг строгость и требовательность. Наверное, именно так Пашка ведет себя во время важных экспериментов в лаборатории.
– А что происходит? – спросила Ника, ступив следом и практически впечатавшись в грудь резко повернувшегося гостя.
– Вот и объясни мне это. Командировка – понимаю, давление у мамы – понимаю, даже дачу, которая, как выяснилось, была выдумана, тоже понимаю. Но чтобы все сразу, одно за другим… Ты меня бросила?
