Сердцу стало туго. Маленький пациент отправился скакать по квадратам солнечного света на пёстром полу. По мере того, как Вера приближалась, её улыбка предательски растягивалась в оскал. Посчитавший это знаком дружелюбия, Филипп Филиппович поддержал. Его получилась куда приятнее.
— Чего шатаешься тут? Сон-час.
— Я в тюрьме? — с ходу дерзнула она. Пульс ускорился. — Конвой мне?
Мужчина смутился, вызвав рефлекторный укол вины:
— Нет. Конечно, нет.
Молчание — эффективный способ разговорить. Более того, можно, не произнося ни слова, задать вектор беседы, если правильно направить взгляд. Глаза в глаза, или опустить по линии шеи. Неуверенный поёжится. Вера, напротив, приосанилась, нахохрилась. Мягкая аура, исходящая от Филина, надломилась. Не удержал интереса, на мгновение снял маску дружелюбия.
— Даже хорошо, лично скажу. Приходи ко мне завтра. После обеда до пяти в любое время. Кабинет вот, не заблудишься. Скажи девочкам на посту, они тебя отпустят.
Ландышевый запах чистоты от отутюженного медицинского халата в одночасье признался мерзостно сладким. Как от болота тянет. В носу защипало.
— Это зачем?
— Мы поговорили с твоим лечащим врачом. Тебе будет полезно.
— Что полезно? — всё больше нервничала Вера. — Зачем опять? Что вам всем надо от меня?!
— Вер, ты чего?
Филин положил руку ей на плечо, легонько сдавил. Вопреки разгорающимся эмоциям девочка замерла наподобие игрока в «Море волнуется раз». Хотя, казалось бы, уже проиграла. Уже «зечекал». Наверняка в тот жаркий день, когда подслушивала под окном. И сейчас ей в напарники вызвалось одно лишь бестолковое солнце. Лучи цвета шампань наливали волшебным сиянием русые волосы, зачёсанные в пробор, наполняли искрящейся бирюзой радужку глаз. В одночасье тот, кого Вера опасалась больше всего, облачился ангелом. Ему подобный во сне когда-то спас её. Вырвал из цепких лап «мясников», выдающих себя за врачей. Может, именно он явился ей в том кошмаре?
Баритон усладил слух:
— О чём и толкую. Нарушаешь режим, где-то бродишь, ссоришься с ребятами. Я здесь психологом на полставки работаю.
— Надо же, тут и такое есть?
Улыбнулся глазами. Все страхи забились в угол, задавленные его светлым ликом.
— Психологом, — повторила Вера. Стоило это сделать, и розовые очки разбились стёклами внутрь. Вырвалась. — По-вашему, я сумасшедшая?
Он оглядел её, как оценщик искусства. Плечами пожал.
— Да нет, не похожа.
Вера уже хотела заявить, что, в таком случае, ей пора. Но Филин, очаровательно усмехнувшись, постучал указательным пальцем по виску. Заговорщицки доложил:
— Все болезни отсюда, Вер, — и без предупреждения грохнул дверью кабинета. Довольный шалостью, повернул ключ в замке. — Жду тебя завтра. Не затеряйся нигде. Не вынуждай искать. Я после операции. Мне тяжело подниматься.
Филин направился куда-то, прихрамывая на правую ногу. Вера не стала задаваться вопросами. Подождала, нацепила рюкзак. Один поворот, другой. Охранник на посту читал газету и слушал радио. Беглянка замялась, чем не нарочно привлекла его внимание.
— Мне там к маме выйти. Вещи забрать.
Усатый тип, недовольный тем, что его отвлекли, махнул:
— Ну, так иди. Что от меня надо-то?
Даже несколько оскорбилась. Тут как-никак побег века, а всем всё равно. Охраннику фиолетово, Филин её блужданиями поинтересовался вежливости ради. Внушает сомнения.
— Никаких сомнений, — одёрнула она себя. — Шиш вам, а не Вера!
Воинственный настрой так и не нашёл выхода. Возомнившая себя героиней фильма гордо вышла на крыльцо, гордо спустилась. Воровски заозиралась, мышкой обогнула пышущие цветом клумбы. Мир предавался неге умиротворения. Слаженный, несокрушимый, гранёно-стеклянный беззвучно гудел низким звоном. Точно стройный хор бокалов, на каких играют музыканты, изящно и странно. Один единственный чужеродный элемент разладил консонанс. Рядом с Филиным, безупречным и свежим, Вере собственная одежда, да даже волосы и кожа ощущались какими-то грязными, жёсткими. Теперь же всё вокруг, каждая травинка, каждая пылинка, существовало по своим правильным, нормальным сценариям. Подчинялось единому коллективному разуму. Заимело тысячи, миллионы глазок и смотрело. С презрением смотрело на единственную Вселенскую ошибку. На круглую дуру.
Взвизгнула калитка. Никто не выбежал на звук. Птицы — лесная сигнализация, разве только верещали наперебой, и те далеко-далеко. Вера немного покачалась на воротах, склонила голову. Всё равно вышла. Придётся принимать последствия решения, насколько бы негостеприимным сейчас не казался прежде уютный, загадочный лес. Бескрайний. С волками и бешенными хомяками.
Распутье — муки выбора. Направо — на Москву. С мамой приехала оттуда, туда же укатила Лиз. Вера свернула налево. Главная задача — скорее попасть в какой-нибудь населённый пункт. Если, кто знает, отправятся в погоню, в дикой местности поймают на раз-два. На улицах же можно затеряться, запрыгнуть в автобус или электричку.
«Березняки нам по пути не встретились. Значит, в этой стороне. Больше негде».
Мужественно признав, что сейчас она одна себе опора и поддержка, девочка прикрыла лицо руками.
